Книга Нерушимые обеты, страница 93 – Мария Акулова

Руки Гаврилы съезжают с талии вниз на бедра, сначала сжимают, а потом он пальцами начинает собирать скользкую ткань платья. По Полиным ногам пробегается щекотка, у нее дыхание перехватывает. Она сильнее упирается лбом и сжимает плечи руками.

Сердце в висках. Им всё это нельзя…

Гаврила же целует в висок и шепчет на ухо:

— Полька-Полька-Полька… Полька моя… Моя же, Полька… – это не вопрос, а утверждение, с которым невозможно спорить. Конечно, его. Только бежит так, что сверкают пятки.

Но сейчас её побег откладывают движения его пальцев. Гаврила накрывает её ягодицы и мнет. Это чуточку больно, но совершенно не страшно.

Совсем не так, как с ненавистным мужем.

— Полюшка моя… – обращение звучит слишком нежно. У Поли сжимается горло. Очень хочется плакать. Он не заслуживает тех страданий, на которые она его обрекает. Вот бы он её разлюбил по щелчку пальцев… Только хватит ли смелости щелкнуть? – Ну что ты делаешь, а? За что ты меня убиваешь?

Поля знает, что убивает, а всё равно мотает головой, отрицая очевидное. Дальше – выныривает. Вдыхает так жадно, будто правда за всё это время не сделала ни одного вдоха. Находит его губы, ползет ладонями к затылку и тянет на себя.

Лучше целовать, чем разговаривать. Очень хочется.

Их языки сплетаются, а кажется, что души.

Полина несильно бьется затылком о стену. Гаврила берет, что дают, не стесняясь своей жадности.

Мнет тело и целует-целует-целует. Каждый их раз – как последний.

В нем слишком много чувств, они мешаются и мешают. Он снова её любит и ненавидит. Хочет только любить, но не выходит.

— Не могу на них смотреть рядом с тобой… Как на икону мне плюют… – Гаврила признается, оторвавшись от губ и упершись своим лбом в её.

От него волнами исходит злость. Полина ему ничего не противопоставит, он в разы сильнее Никиты, который мутузит её, как тряпку, но Гаврилу она не боится.

Боится только, что остановить не сможет.

Он же сейчас в зал вернется – такой же… Он же рано или поздно не сдержится…

— Я их убить хочу… Всех, блять, убить…

От признания Гаврилы даже немного тошнит. Потому что это правда. Он хочет.

И потому что в этом всем её вина – она раскрутила весь этот водоворот. В нем все всех ненавидят до слепоты. И готовы все на всё.

— Смирись, пожалуйста… Так лучше будет всем… – Полина уже даже не просит, а умоляет, сжимая мужские щеки и заглядывая в блестящие абсолютным отчаянием глаза.

— Мне не будет, – но Гаврила привычно, как мальчик, идет в отказ.

— Тебе нельзя глупости делать, у тебя обязательства перед Костей.

Гордеев – это последний аргумент Полины. Долг перед другом – одна из важнейших для Гаврилы ценностей. Он слов на ветер не бросает. Поклявшись раз – до гроба будет предан.

Это применимо и к их клятвам. И это делает больнее.

Для него их обеты – нерушимы, сколько бы раз Полина от них ни отказалась.

— Я уже тебя выбрал, Поль. Какой ещё экзамен сдать? Звезду с неба? Мир к ногам? Что мне сделать, чтобы ты одумалась?

— Смириться, – Полина просит, а Гаврила люто, преодолевая её попытки помешать, головой из стороны в сторону.

— Это – нет. Ещё варианты.

* * *

Он будет отметать все ее варианты. Будет видеть и думать, как бы украсть. Поэтому им лучше не видеться. Поэтому ей нельзя было соглашаться сюда приходить.

Спорить с ним Полина не станет – бессмысленно. Так же, как и его попытки убедить в глупости собственного поведения ее.