Книга Нерушимые обеты, страница 90 – Мария Акулова

Это неожиданно трогательно и чуть забавно, зажигает в уголках её губ новую улыбку.

Поля никогда бы не подумала, что разбудит в бесчувственном эгоистичном Победителе что-то подобное. Но и сорвавшемся договорняке не жалеет.

Гавриле так было бы еще хуже, а ей без разницы – бьют её или не бьют.

Щеку жжет взгляд. Посмотреть на Гаврилу в ответ Полина не рискует, да и существует кое-что, способное заставить её переключиться. Даже о Гавриле забыть.

Рука Никиты ложится на Полино бедро и тянет ближе.

— Родители идут, – он поясняет, а Полина собирает силы в кулак и каменеет. Самой кажется, что стоит увидеть отца близко – вцепится в лицо и исцарапает, но этого не будет.

К ним подходят две пары – старшие Павловские и старшие Доронины.

Обе мамы выглядят блестяще. Оба отца светятся белозубыми улыбками. Наверное, правильнее было бы, чтобы подошли они с Никитой, но Полине легче сдохнуть.

— Полина, – мать пытается потянуться к ней за поцелуем, но спотыкается о взгляд. Её улыбка скисает на глазах, она выравнивается, смотрит немного вверх и вправо – на мужа. Он в это время – на дочь.

Его настоящие чувства привычно скрыты, он позволяет просачиваться через глаза только тому, что считает нужным. Сейчас там спокойствие, превосходство, удовлетворение.

Ему похуй, что дочь его ненавидит. Он от нее тоже не в восторге.

— Поля приболела, вовремя я вспомнила, а то…

Мать придумывает идиотскую отмазку, объясняя свою и дочкину холодность, а еще освобождая Полину от необходимости позволять касаться себя ещё тем рукам, которые когда-то вынянчили её мучителя.

По родителям Никиты не скажешь, что они могли вырастить такое убожество. Но и ее родители не выглядят, как убийцы собственного внука.

— Ничего серьезного? – после лживого оправдания матери на Полино лицо ложится встревоженный взгляд свекрови. Насколько он лживый, Полина не знает и не особенно хочет разбираться.

Просто пожимает плечами, вдыхает и скашивает взгляд.

Конечно, Гаврила за ними наблюдает.

У него лицо темное. Скулы напряжены. Он даже не замечает, что Поля смотрит на него. Сам – чуть выше. На её отца.

Он его не боится. Совсем-совсем. Он бесстрашный и дурной. Он правда верит, что вдвоем им удалось бы взлететь, а не разбиться.

Когда на её локоть ложатся пальцы, Полину прошивает разрядом тока. Она сжимает зубы и поворачивает голову.

Хочется орать, но спокойно следит, как отец склоняется к её лицу, продолжая улыбаться.

— Без глупостей, доченька… Помнишь же, да? – он почти сразу выпрямляется и снова смотрит на Гаврилу, а вот Полина уже не рискует.

Ненавидит до желания задушить. Ненавидит и молчит.

Хочет сдохнуть, как никогда. Только и его с собой забрать – свое личное чудовище.

К матери она испытывает только гадливость и обиду. К отцу… Это не описать словами.

В их небольшом импровизированном кругу с притворной легкостью и сводящими скулы улыбками о чем-то разговаривают. Всё это – игра на камеру и для общества. Не только ведь жену Гордеева всем щелкать.

Но Полина в разговоре не участвует.

Пялится в пол, отсчитывая раз за разом секунды от десяти до единицы. В ней вспышками ярости отражаются обрывки некоторых фраз...

— Дети-дети, где мы еще вас увидим? – Она глотает правдивое "в могиле"... – Затянулся ваш медовый месяц что-то... Никак друг от друга не отлипнуть, да? – О, да. – Хотя бы в воскресенье к нам бы... – Непременно... – Ты не обижаешь Полину, сыночек? – Да вы что, какие обиды... – А Полина тебя? Вона у нас своенравная...