Книга Нерушимые обеты, страница 64 – Мария Акулова

Аккуратно несет и ставит перед отцом чашку на блюдце, наполненную ароматным кипятком.

Поднимает взгляд и не сдерживается от совсем не радостной улыбки. Отец смотрит за ее плечо дальше на стол. На цветы Гаврилы. Кривится. Не нравятся они ему.

— От кого? – он спрашивает, возвращаясь взглядом к ней, а Полина легкомысленно пожимает плечами.

Господи, ей доставляет удовольствие бешенство отца. Как так случилось в жизни, что она его настолько ненавидит?

— Зачем спрашиваешь? Хочешь пробить по своим каналам, выгодно ли тебе, если я буду спать с ним? – Полина говорит ужасные, непозволительные в нормальных семьях вещи, которые снова заставляют её отца кривиться.

Но она же не врет и не придумывает. Даже он отрицать не сможет. Всё так.

— Мне – букеты, а тебе что? Несправедливо… – Поля снова складывает руки на груди и цокает языком. Задевает отца своими колкостями, у него даже щека подергивается.

В его голове все совершенно не так.

— Тварь неблагодарная… – он говорит тихо-тихо, обжигая взглядом. Полине горько от его слов. Бьет в грудь. Как бы там ни было, слышать такое от папы все равно больно.

— Дочь твоя… – И ей хочется бить так же. – Какую произвел…

Она пожимает плечами, имитируя легкость. Оставляя при себе, что спрашивай ее кто-то там – наверху – она криком кричала бы, что хочет родиться в другой семьей. Где-то в Любичах. По соседству с баб-Лампой и проклятым Гаврилой. Дружить с его сестрой-Настей. Отговорить в речку бросаться из-за неразделенной любви. Из-за забора заглядываться на её брата и мечтать, когда сам заметит. А потом – всё так, как было у них. Только без паузы в восемь лет.

— Да нет, Полина… Тут сбой какой-то…

Отцовское оскорбление Полю не трогают. Она только горько усмехается, поворачивая голову и глядя на цветы.

Они такие чистые. Они так много радости приносят. Они не дают отчаяться и даже близко к сердцу принять.

Её будущее никак не будет связано с людьми, считающими её – сбоем. А она больше не будет пытаться стать подходящей дочерью. Проблема всегда была не в ней.

— Если ты пришел, чтобы меня оскорблять или предложить нового подходящего ебаря – разговор не получится, папа.

На Полиной памяти так грубо с отцом она никогда не разговаривала. Даже в те страшные дни.

— Я так понимаю, что кое с кем у тебя уже всё получилось.

Михаил тянется во внутренний карман пиджака, дальше, не глядя, бросает на столешницу серию распечатанных фотографий. На них Поля и Гаврила в ресторане.

Отец смотрит с презрением, а Полине сложно не улыбаться.

Она не станет отрицать или оправдываться. Ей не за что и не перед кем.

— Я бы сказала, что это у тебя ни черта не получилось, папа. Мне мерзко от мысли, что мой отец – человек, который мог поступить так… Ты человека чуть не убил. Ты хотя бы понимаешь это?

В ответ отец только фыркает.

— Наскулила псина, да?

— Замолчи… Ты не имел права делать то, что сделал… Ты жизнь мне сломал, понимаешь? – Полина вжимает палец в грудь, испытывая острый приступ боли. По взгляду отца понятно – ему без разницы.

Их с Гаврилой искалеченные жизни его не трогают. Но поздно страдать и рефлексировать. Это просто раньше нужно было принять, а не заниматься самообманом.

— Я сломал? Ты всё путаешь, девочка моя… Я тебе жизнь дал. Я тебе воспитание дал. Образование дал. Я тебя обеспечил… Ты жила, как немногие живут. Ни в чем отказа не знала. Ни в чем не была ограничена. А потом решила, что это все – норма и мой долг, а от тебя взамен не требуется ничего… Но так не бывает, Полюшка…