Книга Кайкейи, страница 36 – Вайшнави Патель

Но настоящую силу своего гнева Гаутама приберег для жены, ибо, по его мнению, она должна была догадаться, что за ее дверью Индра, и не поддаваться на его ухаживания. Еще одним своим ужасным проклятием он обратил Ахалью в камень и оставил ее одну в их доме в лесу.

На этом свиток кончался, и я поняла, что для Ахальи нет искупления – боги помогли Индре, но не женщине, которая переспала с другим мужчиной. Это грызло меня: откуда Ахалье было знать? Виноват был Индра, от начала и до конца. Гаутама мог бы понять и простить ее. Но ни боги, ни люди не были столь милосердны.

Поняла я и то, почему моя мать, жившая при холодном и суровом дворе, а потом изгнанная собственным мужем, оставила мне свое послание именно в этой истории. Это было предупреждение.

Я унесла свиток к себе в комнату и спрятала его среди вещей. При этом не могла перестать думать об Ахалье, обреченной оставаться каменной статуей в лесу, медленно разрушающейся, пока ее муж скитался по миру. Если женщина, созданная самими богами, оказалась обречена на такую участь, то на что же надеяться женщине, рожденной от женщины? Не это ли мама хотела донести до меня?

Я перечитала свиток столько раз, что выучила его наизусть, одолеваемая мыслями столь же пасмурными, как погода на дворе.

Наконец сезон дождей прошел, и мое дурное настроение вместе с ним. Мы с Юдхаджитом, пользуясь тем, что земля стала тверже, принялись сражаться с новым упорством, начав с копий и рукопашных боев, и не останавливались, пока руки не стали гореть от напряжения, а дыхание не сделалось коротким и болезненным.

— Отец беспокоится об урожае в Сакале в этом году, – сказал Юдхаджит, когда мы в изнеможении опустились на прохладную землю.

— Почему? Дождей ведь было много.

Я сорвала с земли длинную травинку и стала отщипывать от нее мелкие кусочки.

— Я ничего не понял. Он говорил о крови и о богах, но при чем здесь урожай?

Я закрыла глаза и представила себе карту Кекайи. Сакала была небольшой крестьянской деревушкой на юго-западной границе царства, недалеко от Чандрабхаги, священной реки Вишну. Что-то вертелось у меня в голове. В сезон дождей нас изредка посещали богатые купцы из города, расположенного выше по реке от Сакалы. Кажется, я что-то слышала тогда?..

Ну конечно. Мантхара! Во время тренировки она рассказывала мне о странном событии, о котором говорили слуги купцов: после проливного дождя река разделилась и у нее появилась новая излучина. Тогда я не придала этому значения, сосредоточившись на ударах мечом по щиту. Но теперь сказала:

— О!

— О? – лениво переспросил Юдхаджит, перекатываясь, чтобы лежать в лучах солнца.

— Все дальние деревни, в том числе и Сакала, приносят в жертву животных, – объяснила я. – Это один из немногих обычаев, которые отец позволил им сохранить даже после того, как мудрецы объявили это варварством, противным воле богов. Должно быть, в деревне не поняли, что новый рукав реки Чандрабагха идет прямо на них. Думаю, когда они приносили в жертву своих животных, кровь попала в разлившуюся реку, и это оскорбило Вишну, как и предупреждали мудрецы.

Кровь отхлынула от лица Юдхаджита. И я понимала ее испуг. Вишну был одним из самых могущественных богов. В своей бессмертной ипостаси он мог превращать поля в пепел одной лишь мыслью. Боги регулярно отвечали на молитвы людей благочестивых, но столь же часто насылали гибель на тех, кого считали безнравственными.