Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 93 – Ольга Вереск

— Вставить наши материалы в показ. Самое важное в начале. Надолго нам не дадут.

— Как попасть внутрь? — спрашиваю, уже сжимая в кармане ключи.

— У отца охранное агентство. Они работают на вечере. Я помогал с подготовкой, знаю координатора. Кейтерингу нужны помощники на смену.

Смотрю на него.

— Не думай, что я стану невидимой в белой рубашке. Меня в этом доме знают.

— Знаю.

— И если меня остановят? — тру о джинсы вспотевшие ладони.

— Тогда не получится.

Он не улыбается. Верю.

Я работала там всего одну неделю, жила с пятницы до понедельника. Знаю лестницу, кухню, гостевую комнату. Не каждый замок и не все привычки охраны.

Дорогу к Данилиной комнате помню телом. Поворот, скрип ступеньки — и уже горячо под ребрами. Ненавижу себя за это.

Помню его дверь. Помню, как стояла с чашкой. Помню кровать, в которой он просил не торопить и потом назвал шлюхой. Колени сами знают расстояние до этой двери.

— А Зверев? — спрашивает Антон.

— Что?

— Его сообщения тоже оставляем? — Антон смотрит на меня поверх экрана.

Представляю Елену Петровну перед экраном. Наняла меня, спрашивала про маму. Теперь увидит, что делал её сын. И поймёт: принесла запись намеренно.

— Оставляем.

Антон закрывает ноутбук.

— Тогда встречаемся завтра.

В субботу нас четверо. Я, Антон, девушка из закрытого чата и парень, которому Кристина однажды испортила выступление на студенческом конкурсе. Он умеет собирать видео, но всё время молчит.

Девушка показывает переписку на своём телефоне. Листает назад, вперёд, открывает соседние сообщения. На одном из них её собственный смеющийся значок.

— Ты тоже была там, — говорю.

Она убирает волосы за ухо.

— Была.

— И сейчас просто хочешь выйти сухой?

Антон просит меня тише. Я смотрю на него так, что он замолкает.

Девушка не спорит. Говорит, что даст объяснение со своим именем. Я забираю копии и записываю её номер. Хоть теперь не спрячется за картинкой без имени.

Для показа выбираем несколько сообщений. Про ожидание моей реакции. Про Антона. Про то, как удобнее переслать запись, чтобы не отвечать за неё самой. Потом признание Данилы в рассылке видео и его фразу про окончившийся спектакль.

На экране фамилии, даты. Никакой музыки.

Есть ещё фотографии с вечеринок. Кристина пьяная, смеющаяся, с чужими руками на плечах. Я задерживаюсь на них дольше, чем нужно. Представляю, как её мать закроет лицо, как зашепчутся гости.

— Это тоже? — спрашивает парень у ноутбука.

Смотрю на снимок, потом на своё отражение в чёрной рамке экрана.

— Нет. Дальше.

Злюсь даже на это решение. Так и чешется палец: добавить. Пусть ее мать тоже поплачет. Оставляем кадр, где она смеётся над телефоном, и следом переписку о травле. Изображение одно не доказывает ничего. Слова — её собственные.

Лена узнаёт о плане вечером.

— Ты понимаешь, что они сделают потом? — Лена хватает меня за рукав.

— А сейчас что делают? — выдёргиваю руку.

— Вика, это не ответ. — Она отступает, прижимая ладонь к груди.

Я знаю. Но другого у меня нет.

— Материалы уже есть. Их можно передать.

— Я передала. И в понедельник мне снова придётся заходить в аудиторию.

Она долго молчит.

— Ты хочешь, чтобы закончилось, или чтобы им стало больно?

— Сейчас — второе.

Говорю и улыбаюсь. Лена смотрит на мой рот, я перестаю. Щеки сводит, как после долгого плача.