Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 91 – Ольга Вереск

В кармане нащупываю сложенный листок и замираю. Это только список вещей для мамы. Записку я оставила в ящике, но пальцы всё равно дрожат, будто в кармане та самая бумага.

Лена ждёт у ступенек. Смотрит внимательно и не обнимает первой. Я сама подхожу ближе, на секунду прижимаюсь лбом к её плечу и отступаю.

— Покажи куратору это тоже, — говорю и открываю Маринино сообщение.

Лена смотрит ролик. Лицо у неё меняется.

— Я была рядом. Расскажу.

На лестнице парень толкает приятеля, узнав меня. Смотрю в ответ, пока не отвернётся. Мне от этого не легче.

До кабинета остаётся ещё один коридор.

Идём вместе. Возле двери проверяю время и убираю телефон. За стеклом секретарь раскладывает бумаги. Обычная пятница, обычная работа.

Стучу.

Данила назвал эту ночь ошибкой. А я сейчас назову вслух всё остальное.

В библиотеке я больше не плачу.

Выбираю стол у окна, раскладываю тетрадь, телефон, распечатки. Со стороны можно решить, что готовлюсь к семинару. Только на верхнем листе фамилия Кристины Беловой, а вместо конспекта — даты и чужие сообщения.

Прошла неделя с той ночи.

Данила держится на расстоянии. Во вторник мы встретились возле лестницы: он остановился, я прошла мимо. Ни слова. У меня между лопатками пекло до самого поворота. Хоть бы окликнул. Только бы не окликнул.

Смотрела на его руки раньше лица. Помнила, как эти руки держали за запястья у ворот. Помнила, как гладили ночью. Прошла мимо и всю лестницу чувствовала тепло между лопаток, будто он всё равно положил ладонь.

Записка лежит дома в ящике.

«Ты права. Всё это чёртова ошибка».

Я не перечитываю. Помню даже место, где ручка продавила бумагу.

У куратора мы с Леной были в пятницу. Рассказали про стаканчик, ролики, Кристину. Отдельно — про спорткорпус. Я назвала свой первый толчок, чтобы потом не услышать, что скрыла. Показала присланную Мариной склейку.

Нас выслушали. Попросили сохранить полные файлы. Других тоже вызывали, и от этого стало тише.

Тише не значит закончилось.

Лена показывает мне сообщения со своего телефона. Я вышла из беседы ещё после рассылки, но выйти из неё оказалось проще, чем перестать быть её темой.

— Можешь не смотреть, — говорит она.

Могу. Только потом не пойму, почему в коридоре смеются именно на этом слове, почему кто-то спрашивает про чаевые. Лучше увидеть здесь, рядом с Леной, чем снова застыть посреди лестницы.

В среду куратор назначила следующую встречу. Новые публикации тоже попросила прислать. Отправила. Вечером появилась ещё одна.

Наверное, работа шла. Я видела, как Андрея вызвали из аудитории, слышала, что Макс разговаривал отдельно. Но пока они выходили из кабинета обратно к друзьям, я всё проверяла, свободен ли проход.

За каждым поворотом я стискивала телефон. На лестнице переставала дышать. До завтра? До понедельника? Сколько еще, блядь? От ответа куратора светился экран, а у меня дрожало колено.

Я открыла поиск по фамилии Беловой. Сначала просто хотела понять, почему ей всё так спокойно.

В чатах научились обходиться без фамилии. Скидывают чашки, монеты — все понимают. На вопрос по учёбе никто не ответил, зато Марина через пять минут распределила работу. Меня пропустила. Прихожу, смотрю на них, а они убирают телефоны. До сих пор хочется спросить, что смешного.

Лена добилась, чтобы мы сдавали свою часть отдельно.