Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 48 – Ольга Вереск

Не больница.

Лена: «Не открывай общий. Я сохраняю».

Следом приходит сообщение от незнакомого номера.

«Номер люкс уже освоила? Сколько стоит экскурсия?»

Прикреплено видео.

Я узнаю прихожую раньше, чем себя. Вот открывается дверь, вот Данила входит первым, вот я переступаю порог с сумкой. Останавливаюсь, чтобы снять кроссовки. Смешная, согнутая, держусь за стену. На записи нет ни больницы, ни расписки. Только девчонка, которая приехала к богатому парню с вещами.

Сверху наложено: «Когда частные уроки вышли на новый уровень».

Смотрю на Данилу.

Он перестаёт крутить чашку.

— Ты отправил.

Не вопрос. Незачем спрашивать.

— Максу, — отвечает он, медленно отставляя чашку.

— А Макс всем остальным. — Мне холодно даже возле плиты.

— Покажи, — голос Данилы резко меняется.

Прижимаю телефон к груди.

— Не трогай.

Он тянется к своему. Я слышу короткий выдох, потом смешок из динамика. Мой приезд показывают под музыку. Удобно: можно не слышать, как человек спрашивает, где ему оставить обувь.

— Убери это, — говорю.

— Уже написал.

— Ты вчера тоже мог написать. До того, как отправил.

На сковородке начинает гореть масло. Выключаю конфорку, промахиваюсь, выключаю соседнюю. Данила встаёт и сам поворачивает ручку.

— Сядь.

— Не командуй мной хотя бы сейчас.

Палец скользит по экрану. В общем чате уже двести сообщений. Кто-то выставил опрос: «Зачёт автоматом или почасовая оплата?» Девочка, с которой мы вместе готовили доклад осенью, пишет: «Главное, чтобы потом нам про тяжёлую жизнь не рассказывала».

Под её сообщением смеющиеся лица.

Я помню, как ночью исправляла ей список литературы. Она тогда прислала сердечко. Сейчас тоже прислала. Только другому человеку, за удачную шутку обо мне.

Колени подламываются. Падаю на стул, больно ударившись локтем.

Моя фотография с мамой. Та самая, которую Данила забрал у библиотеки. Теперь поверх нашего моря нарисована банковская карта.

«Семейный бизнес. Дочь работает, мама одобряет».

— Это откуда?

Голос такой тихий, что он наклоняется.

Поворачиваю экран.

С лица Зверева медленно исчезает всё.

— Макс снял тогда на столе, — говорит он.

— Когда ты заставлял меня просить вернуть?

Он молчит.

— Она сегодня на операцию идёт. А они её...

Ладонью закрываю рот, слова не идут. Слёзы текут на пальцы, вытираю. Ну почему мне хочется убрать мамину фотографию? За что её прятать? Она ведь ничего им не сделала, вообще знать их не знает.

Данила протягивает руку к моей щеке.

Я отшатываюсь.

Он замирает, потом кладёт на стол салфетки.

— Я разберусь.

— Ты уже разобрался. Со мной.

Он звонит при мне.

— Удаляй. Видео, картинку, всё. Сейчас.

Ответ слышно даже без громкой связи:

— Ты сам скинул, чего психуешь?

Данила смотрит на меня.

— Сука, удаляй сейчас.

— Да понял. Мать я не делал, это Алекс...

Зверев обрывает звонок.

У меня в голове пищит, как от удара по уху. Алекс, Макс. Какая разница. Тру щеку, не попадаю в слезы. Пальцы холодные, лицо горит.

Лена звонит через минуту.

— Вика, я куратору отправила. Там и время, и имена. Ты где?

— Скоро в больнице, — выговариваю; от Лениного голоса щиплет нос.

— Я приеду.

— Не надо, пожалуйста. Побудь на связи.

— Буду. И слушай меня: с учёбой разберёмся. Я материалы забрала. Завтра объясню, почему тебя нет.

Я киваю, хотя она не видит.