Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 51 – Ольга Вереск

— Да. Операция прошла успешно.

Я благодарю его слишком много раз. Провожаю глазами, сажусь, снова встаю. Надо позвонить Лене. Надо записать, что он сказал, пока всё не перепутала.

На экране расплываются буквы.

Данила приседает передо мной.

— Слышала?

Киваю.

— Я слышала.

Дрожь добирается до зубов. Не могу свести колени, они ходят ходуном. Плечи ломит, будто я сама тащила больницу все четыре часа.

Он держит бутылку, пока я откручиваю крышку. Пальцы не слушаются. Воду проливаю на джинсы, смеюсь каким-то сломанным смешком и тут же плачу.

— Не смотри на меня.

Данила поворачивает голову. Просто поворачивает и сидит рядом, пока я вытираю лицо рукавом.

Мама жива.

Вдыхаю. Воздух царапает горло, и я смеюсь сквозь слезы.

Записываю номер для вечернего звонка. Пора уходить, но застываю у выхода: вдруг сейчас понадоблюсь?

— Мы недалеко, — говорит Данила.

— Я знаю.

На улице обидно светло. Человек может четыре часа не понимать, как ему жить дальше, а снаружи всё это время продают кофе и ищут свободное место на парковке.

Возле машины Данила достаёт ключи, но дверь не открывает.

— Ты можешь уехать домой.

Смотрю на него, ожидая продолжения.

— Сегодня, — добавляет он.

— По договору пятница.

— Я помню.

— Тогда что ты сейчас предлагаешь?

Он проводит ладонью по лицу.

— Долга больше нет. Сто пятьдесят тысяч возвращать не нужно.

Сначала я ничего не чувствую. Как будто он заговорил на другом языке.

— За что?

Данила кривится.

— Обязательно за что-то?

— С тобой да.

Он отворачивается к стоянке. Между нами проходят женщина с пакетом и мальчик, который волочит по асфальту игрушечную машину. Я жду, пока они отойдут.

— Это из-за чата?

— Вика.

— Чтобы я забрала жалобу? Сказала, что всё было шуткой? — От вопроса немеют губы.

— Ничего забирать не надо.

— Тогда напишешь это. На обоих экземплярах. Без новых условий.

Он смотрит, раздувая ноздри. Челюсть перекатывается под кожей.

— Напишу, — выдыхает сквозь зубы.

— И ещё, — говорю, пока он не сел за руль. — Деньги не означают, что между нами всё нормально.

Его пальцы сжимаются на дверце.

— Я понял.

— Ты можешь через час сказать, что я неблагодарная. Поэтому говорю сейчас.

— В машину садись, Семенова.

От его тона плечи сами поднимаются. Расправляю их, давлю ремнем сумки на ключицу. Все тот же Данила. Утром смотрел, как я реву. Потом четыре часа сидел рядом. Поди разбери, от чего сейчас сильнее трясет.

Я помню и то и другое.

Открываю дверь сама.

Всю дорогу обратно я жду, что он передумает. Остановится, усмехнётся, спросит, неужели я опять поверила. Данила ведёт молча. Я проверяю новости от больницы и отвечаю Лене: «Операция прошла. Собираюсь домой».

Она присылает: «К себе?»

Пишу: «Да».

Перечитываю ответ.

Дома первым делом достаю расписку. Данила приносит свою, садится за кухонный стол. Я стою, не снимая куртки, и читаю каждое слово, которое появляется под его рукой.

Он подтверждает, что освобождает меня от возврата ста пятидесяти тысяч и от обязательства жить у него неделю. Никаких встречных условий. Дата, подпись. На обоих листах одинаково.

— Оплата занятий отдельно, — напоминаю.

— Знаю, — он отбрасывает ручку.

— Я продолжу готовить тебя к пересдачам, — говорю, удерживая лист за края.

— Всё ещё собираешься приходить? — он вскидывает голову.