Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 50 – Ольга Вереск

— Просто сегодня страшно.

Мама смотрит так, как смотрела в детстве, когда я пыталась спрятать разбитую коленку под длинной юбкой. Она не верила юбке. Но сначала давала мне самой заговорить.

— Ладно, — говорит наконец. — Потом.

Я наклоняюсь и прижимаюсь щекой к её ладони. Она тёплая. Хочется запомнить именно это, удержать в голове вместо всех картинок, которые лезут туда без спроса.

— Только ты не переживай за меня сейчас.

— Не получается, — шепчет мама и улыбается.

Когда за мной приходит медсестра, цепляюсь за мамину ладонь так крепко, что она открывает глаза.

— Викуль.

— Я люблю тебя.

— И я тебя. Иди. Потом увидимся.

Держусь за это «потом» весь коридор.

Данила ждёт у стены. Увидев меня, выпрямляется.

— Что сказали?

— Всё по плану.

Он кивает.

Сажусь напротив закрытой двери. Данила устраивается через стул, ставит между нами воду. На свободное место кладу сумку.

Я не разговариваю.

Первый час всё время проверяю телефон. Второй перестаю различать людей, выходящих из дверей. На третьем Данила приносит чай и завёрнутый в бумагу бутерброд.

— Тебя сейчас саму укладывать придётся.

— Поставь.

Он ставит. Я отламываю хлеб, жую без вкуса. Мама просила поесть. Пока могу сделать хотя бы это.

Телефон снова вибрирует.

В чате Данила написал: «Прекратите распространять. Семенова работает репетитором. Остальное выдумано».

Ниже Алекс отвечает: «Начальник ревнует».

Через минуту Алекс удаляет своё сообщение. Следом появляется ещё одно от другого человека. Потом смеющийся стикер. Оказывается, приказать заткнуться легче, чем заставить поверить в то, что сам неделю разрушал.

— Напиши, что запись прислал ты, — говорю.

Он поднимает глаза.

— Я пытаюсь это прекратить.

— А получается, будто они всё выдумали сами.

Данила держит телефон неподвижно. Я смотрю на дверь. Мне нельзя сейчас ждать ещё и его порядочности.

Новое сообщение появляется через несколько минут.

«Видео отправил я. У меня не было её разрешения. Удалите копии».

Читаю один раз.

— Этого мало, — говорю.

— Знаю.

Хотелось, чтобы сейчас съязвил, можно было бы ответить. Но он молчит. А видео у остальных всё равно осталось.

Читаю пометку Лены: обязательно спросит. Закрываю определение рукой, и ничего в голове не остаётся, ни одного слова. Мы же это проходили, кому-то объясняла сама. Открываю снова. Ну давай хоть начало.

Рядом лежит Данилин телефон. Он загорается, и я успеваю увидеть имя Макса.

Зверев сбрасывает вызов.

— Ответь, — говорю. — Вдруг ему смешно.

— Не начинай.

От этих двух слов внутри становится пусто.

— Я и не начинала.

Прячет телефон, заглядывает в конспект. Я прикрываю рукой подчёркнутые места, неудобно перед ним.

— Тебе завтра сдавать?

— Не тебе.

Закрываю файл совсем. Раньше спорила с ним над задачами, ручку отбирала. Теперь стыдно признаться, что не понимаю. Ему особенно.

Лена пишет: «Никаких новостей?» Отвечаю, что нет. Хоть ей можно ответить, и не надо объяснять, почему молчу.

Через четыре часа выходит врач.

Встаю так резко, что сумка падает. Данила поднимает её, пока я пытаюсь понять первые слова.

Операция закончилась. Прошла успешно. Мама в реанимации, состояние стабильное, ближайшее время за ней будут внимательно наблюдать. Про посещение скажут отдельно.

— Она живая?

Врач смотрит мне в лицо и повторяет спокойно: