Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 123 – Ольга Вереск

Взгляд у него меняется. Он тянется ко мне и останавливает руку над подлокотником.

Я сама накрываю её ладонью.

Кожа к коже. Пульс. Жар в ладонь и дальше. Не убираю.

Не знаю, сколько мы так сидим. Потом наклоняюсь ближе. Он смотрит на мои губы, но ждёт. Последние сантиметры преодолеваю сама.

Целую его, неловко задев носом. Данила выдыхает мне в губы, я чувствую дрожь его руки. Еще секунду держусь за плечо: под пальцами тепло, напряженная мышца. В животе все переворачивается.

Рот знакомый и новый сразу. Соль. Осторожность. Он не углубляет, пока я сама не приоткрываю губы. Тогда отвечает — коротко, голодно, и сразу сдерживается. Колени слабеют на стуле. Хочу ещё. Отстраняюсь, он сразу отпускает.

— Не обещай, что теперь всё будет хорошо, — прошу.

— Не буду.

Он держит мою руку осторожно. И мне впервые хочется остаться без попытки объяснить себе, зачем.

Елена Петровна зовёт на ужин. Я успеваю кивнуть, прежде чем узнаю, что Пётр Зверев тоже дома.

Данила замечает.

— Можем здесь поесть.

Смотрю в сторону коридора.

— Нет. Я хочу услышать, что он скажет.

За столом те же приборы, салфетки. Пётр Зверев во главе. Смотрю на его руки, вспоминаю мамино имя на листе.

Данила сидит сбоку от меня. Убирает локоть, когда я задеваю его, и тихо спрашивает, удобно ли. Киваю, хотя нет.

Елена Петровна предлагает салат. Благодарю. Все старательно занимаются тарелками, как будто можно переждать неловкость и перейти к обычному семейному вечеру.

Под столом касаюсь Данилиных пальцев. Он не сразу отвечает. Потом осторожно берёт мою руку, оставляя мне возможность убрать её.

Большой палец гладит костяшку. Тихо. Скрыто. Тепло поднимается по руке. Свожу колени и оставляю ладонь в его.

Пётр Зверев первым нарушает молчание:

— Виктория, я должен извиниться.

Кладу вилку.

— За что именно?

Он смотрит на жену, но она молчит.

— За давление. За программу вашей матери. Я не имел права использовать её состояние.

— И университет, — добавляю.

— И университет.

Ему трудно произносить это перед сыном. Я вижу. Мне от этого не легче.

— Я чуть не потерял Данилу, — говорит он. — Только тогда понял…

— Я взял машину, — перебивает Данила. — Не сваливай мою аварию на Вику. И не объясняй ею, почему ей было нельзя угрожать.

Отец сжимает салфетку.

Жду привычного приказа замолчать.

Его нет.

— Вы правы, — произносит Пётр Зверев, глядя на меня.

Я могла бы закончить здесь. Поблагодарить за ужин, уйти. Но Данила рядом, а три картинки, которые Данила показал ночью на моей кухне, снова стоят перед глазами.

— Те скриншоты, про журналиста. Их вы дали Даниле? — спрашиваю, чувствуя, как леденеют пальцы.

Данила поворачивается ко мне.

Елена Петровна перестаёт двигаться.

— Он, — отвечает Данила, глядя на отца. — Я спрашивал тебя после приёма. Ты опять не ответил.

Пётр Зверев смотрит в тарелку.

— Сейчас не время.

— А когда?

Мой голос звучит громче, чем хотелось.

— Вика их не писала? — спрашивает Данила.

Отец не отвечает.

Стул подо мной становится неудобным, хочется встать. Но я остаюсь.

— Я никому не продавала рассказ о вашей семье. Если вы собираетесь извиняться, скажите, что показали ему.

Елена Петровна тихо ставит стакан.

— Петя. Ответь.

Он проводит рукой по лицу. Впервые за ужин не подбирает красивых слов.

— Переписка была поддельной.