Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 120 – Ольга Вереск

Это молчание мне нравится больше предложения денег.

Через полчаса из коридора доносится его фамилия. Мужской голос спрашивает Елену Петровну, где оставить бумаги. Данила резко оборачивается.

— Отец?

— Не знаю, — отвечаю, опустив книгу на колени.

Он не слушает следующую страницу. Я останавливаюсь.

— Продолжай, — говорит.

Продолжаю. Через несколько минут он перебивает:

— Ты это уже читала.

— А ты не слушал.

— Теперь слушаю.

Когда приносят обед, я тянусь убрать книгу с края стола. Данила одновременно протягивает руку к подносу, и наши пальцы сталкиваются.

Он касается костяшками моего пальца. По руке будто током — оба отдергиваемся. Я цепляю книгу, едва не роняю. Данила смотрит в тарелку.

Костяшки. Те самые. Губы помнят соль. Жар идёт от пальца вверх по запястью и вниз в живот. Свожу колени под стулом. Прячу ладонь.

— Я сам, — бросает он.

— Я книгу забирала.

Он смотрит на мою ладонь, потом на поднос.

— Понял. Извини.

Он трет большим пальцем обод кресла. У меня все еще покалывает ладонь. Прячу ее за книгой.

Отхожу к окну, пока он устраивается. Он ест сам. Он замечает мое молчание. Поднимаю книгу:

— Читать за едой неприлично?

— Вслух особенно. Можно подавиться.

— Боишься Булгакова? — спрашиваю, пряча улыбку за страницей.

— Твоего. Актерка имба, Семенова.

Я смеюсь. Он тоже, совсем коротко. Потом морщится, и я пугаюсь, но он сразу показывает ладонью: всё нормально.

На третий день я едва не разворачиваюсь у калитки.

У дороги стоит парень с телефоном. Сначала не узнаю его. Потом вспоминаю: был возле столовой, когда Марина собирала мелочь в стакан.

Он тоже узнаёт меня.

— Семенова? Ты теперь тут работаешь?

Опускает телефон, но не убирает.

Я прохожу мимо.

— Сиделка на максималках? — бросает вслед.

Охранник выходит из будки. Парень отворачивается, делает вид, что разговаривает по телефону.

Меня пропускают. За воротами я останавливаюсь и смотрю на собственные руки. Они дрожат так, что ключи стучат о пряжку сумки.

Можно вернуться домой. Данила подумает, что случилось что-то с мамой. Елена Петровна предложит чай. Никому не придётся рассказывать.

Вместо этого набираю Лену.

— Он снимал? — спрашивает она.

— Не знаю. Телефон держал.

— Не возвращайся к нему. Запомни время. Я на связи.

Данила сразу замечает, что со мной что-то не так.

Сначала говорю, что замёрзла. Он смотрит на мои руки, и я устаю врать.

Рассказываю.

В глазах Данилы темнеет. Ободы скрипят под ладонями, кресло дергается вперед. Замираю: сейчас начнется.

— Что за уебок?

— Имени не знаю, — отвечаю, стискивая ключи.

— Покажешь на фотографии?

— А потом?

Он открывает рот, закрывает.

Я жду.

— Потом спросим охрану, что они видели. Если есть запись, сохраним. Ты решишь, куда отправлять.

Смотрю на него, не веря, что он остановился сам.

— Без твоего отца, — говорю.

— Без него.

Чуть позже охранник подтверждает время, обещает передать просьбу ответственному за камеры. Я записываю его имя. Данила остаётся рядом, но не отвечает вместо меня.

После разговора мне всё ещё страшно.

Оба ждем, что станет легче.

Но мы просто возвращаемся к книге.

Нахожу парня у ворот на старой фотографии потока, с краю стоит. Куратору надо её отправить, а я смотрю, как он лыбится. Захлопываю ноутбук. Иду мыть чашку.

Потом возвращаюсь.

Ночью приходит сообщение с незнакомого номера. Фотографии нет. Только вопрос: «Сколько стоит сиделка с дополнительными услугами?»