Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 119 – Ольга Вереск

Вытираюсь краем футболки. Смотрю на сперму и смеюсь без звука. Вот и весь Зверев. Инвалид с членом и запиской, которую она, наверное, до сих пор держит в ящике.

И закрываю лицо руками.

Зажимаю рот. Не хватало, чтобы за дверью услышали. Ладонь мокрая, дышать нечем, а я вспоминаю, как она сидела здесь. Обнял бы, хоть руку взял. Вместо этого наговорил. Подношу пальцы к носу, ищу её запах. Да откуда ему взяться-то, идиот.

На столе вибрирует телефон. Макс прислал знак вопроса.

Пишу, что можно вечером.

Потом стираю с экрана мокрый след и открываю часы.

До десяти ещё целая ночь.

Ночь, в которую я снова буду её ебать в своей башке и ненавидеть себя за то, что не попросил остаться.

В десять я стою перед знакомой дверью и жду ответа на стук.

Елена Петровна написала: Данила не передумал. Всю дорогу я придумывала, о чём буду говорить. Теперь в голове пусто.

— Входи.

Он у окна. Стул, на котором я сидела вчера, стоит рядом, но сам Данила смотрит во двор.

— Привет, — говорю, неловко придерживая сумку.

— Привет. — Он наконец поворачивается, но смотрит мне на плечо.

Сажусь. На столе стакан, телефон, расчёска. Плед ровный, волосы влажные. Отвожу глаза, пока не поймал взгляд.

Мокрые волосы. Шея. Хочу смотреть и не смотрю. Под курткой сразу тепло.

— Я до одиннадцати, — говорю. — Потом с мамой поедем.

— Можешь и раньше.

Куртку я пока не сняла. Сцепляю пальцы на молнии.

— Ты хочешь, чтобы я ушла?

Он долго смотрит на меня.

— Нет.

Расстёгиваю куртку.

Первые двадцать минут не знаем, куда девать паузы. Рассказываю про мамины ботинки: неудобные, зато красивые, ни за что не переубедишь. Данила спрашивает, что я сделала. Признаюсь, что просто взяла ей другие с собой.

Он кивает.

Тянет спросить, как спал. Прикусываю язык. Достаю книгу, которую сунула в сумку перед выходом.

— Это для кого? — спрашивает он.

— Для меня. Не знала, захочешь ли разговаривать.

— И будешь сидеть здесь, читать про себя?

— Могу вслух.

Смотрит на обложку.

— Булгаков?

— Другого под рукой не было.

— Врёшь. Ты выбирала.

Я у полки полчаса простояла, пока выбрала. Теперь делаю вид, что взяла первую попавшуюся. Данила смотрит, приходится спрятаться за обложкой. Хотелось, чтобы мы снова о книжке спорили.

— Будешь слушать?

— Давай.

Читаю первые страницы «Мастера и Маргариты». Голос сначала чужой, слишком старательный. Потом перестаю следить за каждым вдохом.

Слушает. Смотрит на рот, когда я читаю. Чувствую взгляд губами. Сбиваюсь на «Маргарите» и делаю вид, что страница трудная.

Без пяти одиннадцать закрываю книгу.

— Уже?

— Я говорила, что ненадолго.

— Помню.

Он смотрит на обложку, и я оставляю её на столе.

У выхода Елена Петровна предлагает машину. Отказываюсь: автобус скоро, до остановки близко. На улице обнаруживаю, что всё это время сжимала в кармане ключи.

Лене пишу первой. Она отвечает почти сразу:

«Как ты?»

Не «как он».

От этого хочется заплакать сильнее, чем за весь час в комнате.

На второй день наших утренних встреч Данила встречает меня недовольным взглядом.

— Ты страницу не заложила.

— А ты дальше читал?

— Прикинул, сколько еще терпеть, блядь.

На столе лежит полоска бумаги. Закладку он сделал сам.

Я улыбаюсь. Он замечает и отводит глаза.

Сегодня могу остаться до обеда: маму сопровождает соседка, вечером у меня уборка. Рассказываю об этом, пока устраиваюсь на стуле. Данила хмурится при слове «уборка», но ничего не предлагает.