Книга Золотой лук. Книга I. Если герой приходит, страница 121 – Генри Лайон Олди

Противореча собственным словам, Поликрат придержал меня за плечо:

— Спишь плохо.

Он не спрашивал. Ну да, по мне, наверное, видно.

— Плохо, — кивнул я.

К чему отпираться?

— Брат во сне приходит?

— Каждую ночь.

Дело было не только в Делиаде. Но я не стал откровенничать.

— Измором себя берешь? Понимаю. Сам так делал, помню.

Брат наставника погиб на войне. Давно, меня тогда еще на свете не было.

— Помогло?

— Отчасти, — наставник вздохнул. — Иначе вообще заснуть не мог. Только когда с ног валился от усталости.

— Вот и я. Валюсь, значит.

— Главное, вином глушить не вздумай.

— Ага, — пообещал я. — Ни за что.

Вино, как лекарство, я уже пробовал. Неразбавленное. Мне такое по возрасту не положено. А братьев терять — положено?! Поборов стыд, я втихаря умыкнул бурдючок крепкого лемносского — и в одиночку прикончил его, запершись у себя в каморке. Может, и не прикончил: наутро возле ложа меня ждала подсохшая лужица. Экая подлость! Я в нее угодил босой ногой, когда вставал. Вино, не блевотина. Точно вам говорю, вино! Тяжелое, муторное забытье сморило меня, дурака, на очередном глотке, вот бурдюк и выпал из рук.

Хорошо хоть, на ложе сидел: на него и рухнул.

Пьяный сон походил на горячечный бред. Год назад я подхватил лихорадку, знаю, настрадался. Ничего связного, жалкие обрывки. Волнами накатывал жар: горит погребальный костер, ревет пламя Химеры, пылает море, мерцают обугленные фигуры. Скачут лошади, грохочут боевые колесницы. Лязг мечей, полет копий. Хищными черными росчерками они проносятся по небу, на миг рассекая гневный лик Гелиоса: багровый, косматый. В вышине зловеще хлопают крылья, вниз падает, леденит душу ужасная тень. Великан Хрисаор топчет назойливых букашек: людей, лошадей. Тень бросается на него, великан взмахивает мечом. Золотой высверк окрашен кровью…

И снова: пламя, лошади, копья.

Не этот кошмар преследовал меня каждую ночь, заставляя с криком просыпаться в холодном поту. Увы, кошмар-победитель оказался не лучше побежденного. Я снова проснулся в поту, на этот раз горячем, липком. В голове ярился громовой прибой, катал шершавые валуны. Мышцы были вялыми, чужими. С третьего раза я встал, держась за стену. Покачнулся, вступил в лужу — помните? — глянул на нее, родимую, и едва успел добежать до отхожего места. Откуда и прыть взялась!

Там меня вывернуло наизнанку.

Славься, холодная вода! На голову, внутрь, снова на голову. Полегчало. Окончательно пришел я в себя лишь к вечеру, после чего зарекся искать забытья в вине. Лекарство хуже болезни, говаривал дворцовый лекарь Агатон. Мудрый человек, а главное, опытный!

Короче, обещание наставнику я дал, не покривив душой.

— Со временем попустит.

— Совсем?

— Нет, не до конца. Просто станет легче.

— Год? Пять? Десять?!

— Не знаю. У всех по-разному.

— И что делать?

— То, что делаешь. Только смотри, не загони себя!

А неплохо было бы загнать себя. Как лошадь. Вот она с хрипом падает, вся в мыле. Вот не может встать. Вот ей перерезают горло. Чтоб не мучилась. Все равно не выживет. Кто бы меня добил, чтоб не мучился? Нет же, лечить примутся, ухаживать…

— Что любишь?

Я пожал плечами:

— Мечу всякое. В цель. Дротики, копья. Ножи, камни…

— Заметил, не слепой. Скоро икру метать начнешь. Еще что-то?

Я снова пожал плечами.