Книга Золотой лук. Книга I. Если герой приходит, страница 120 – Генри Лайон Олди

Впервые бог царства мертвых повысил голос:

— Если вы допустите ошибку, Тифон вырвется. Если построите Дромос, Тифон вырвется. Если станете отвлекать Сторуких на ваши дрязги, вырвется не только Тифон. Возможно, я не буду первым, кого он кинется убивать. Но я буду первым, кто столкнется с ужасными последствиями вашей небрежности. Молнии, выкованные из огня сына Тартара? Допустим. Но пусть огонь остается в плену.

Он обвел всех тяжелым взглядом:

— Радуйтесь, семья! Радуйтесь, но будьте осторожны! Радуйся и ты, — взор Аида нашел Деметру, богиню плодородия, молчавшую весь совет, — любимая теща! Нечасто мы видимся, тем приятнее каждое свидание!

Деметра кивнула без особого радушия.

С тех пор, как Аид похитил ее дочь, взяв Персефону в жены, владыка подземного царства перестал звать Деметру сестрой. Теща и все, хоть разбейся. Сперва это злило Деметру едва ли не больше похищения, потом она привыкла. Ее устраивало хотя бы то, что дочь две трети года проводит на земле, вместе с матерью, и лишь треть — под землей, с законным мужем.

Аида это тоже устраивало. Он всегда говорил, что Гера знает толк в здоровой семейной жизни. Совет разделить год на три части — две в пользу матери, одну в пользу супруга — принадлежал, разумеется, Гере.

— Радуйтесь!

Был Аид, нет Аида. Чист порог, открыты двери. Лишь сквозняк, забывшись, играет с исчезнувшим плащом.

— Мы будем осторожны, — проворчал Зевс, жадно допивая нектар. — Эреб тебя заешь! Осторожность — это мое второе имя! Значит, так, никаких Дромосов. Что же тогда?

— Пегас, — спокойно ответила Афина.

— Пегас? Да ты помешалась на этом Пегасе!

Афина должна, обязана была вспылить. Зевс ждал этого от воинственной дочери. Искал повод, чтобы дать выход накопившемуся гневу. Но нет, Афина молчала. Она и без напоминаний знала, что отец несправедлив. Ревнив, мстителен, горяч. Афина любила отца не за это. Она и сама была такой.

Если подступала нужда, Зевс бился до последнего.

— Гиппоной! Оглох, что ли?

— А? Что, наставник?

Поликрат глядел исподлобья, хмурился. Похоже, не в первый раз меня окликает. Сердится на тугоухого ученика? Нет, во взгляде наставника крылось что-то иное. Сочувствие? Понимание?

Узловатые, как древесные корни, пальцы сплелись в «замо́к». Поликрат хрустнул ими, словно сухой хворост ломал.

— Есть, говорю, иди. Хватит над чучелом измываться.

Я поглядел на плоды своих усилий. Кишками, выпущенными из брюха, из чучела вывалились клочья и целые пуки́ соломы. Это я копьем постарался. Рядом валялась отрубленная рука. Это мечом. Из головы торчали четыре дротика. Три прошли насквозь.

Никто не хотел сражаться со мной, даже деревянным оружием. А я, знаете ли, не особо и рвался. Жаловаться наставнику? Такая жалоба — стыд и позор. Вот и приходилось упражняться самому. Пару чучел я уже успел привести в полную негодность. Вчера, пока рабы вязали новые, разнес в щепки дощатый щит для метания копий. Посылал в него копья одно за другим, а когда под руку попался боевой меч, всадил в щит и его — на добрую ладонь.

С тридцати шагов.

В итоге щит тоже пришлось сколачивать новый, а я с утра вернулся к чучелам. С утра? Все обедать ушли, а я и не заметил.

— Да, наставник. Сейчас.