Книга Гонец в преисподнюю, страница 98 – Генри Лайон Олди

Это был мелкий камешек на чашку весов, где лежали доводы против версии с фуккацу. Доводы «за» пока что перевешивали, но с не таким уж большим преимуществом. Оставалось надеяться на допрос лекаря.

— Ты изменил состав снадобья.

Я специально произнёс это так, чтобы мои слова прозвучали, как утверждение.

Магудзи дёрнулся, будто над его ухом щёлкнул кнут:

— Я ничего не менял, господин!

— Откуда ты знаешь, о каком снадобье я говорю?

— Что тут знать? Вы говорите о снадобье для начальника Канасуку. Жрица Чура сказала мне, что вы хотите знать подробности его смерти.

Ладно, выкрутился.

— Как долго ты лечил начальника Канасуку? Он на миг задумался.

— Пять лет.

— Ты давал ему только одно лекарство?

— Поначалу пять. Потом четыре.

— Почему так? Ты плохо знаешь своё ремесло?

— Одно на него не действовало. Вернее, поначалу действовало, а потом стало мешать другим. Тут никто не может знать заранее: лекарства на людей действуют по-разному, господин. А уж их сочетания — и подавно!

Испуган. Но, похоже, не врёт.

— Я давал ему сок лопуха, — продолжал лекарь, — влитый в отвар хвощей и багульника в смеси с настойкой из личинок восковой моли. Кроме этого, я пользовал больного сочетанием хины, моцуяку и сёнё^[21], спасая от гнилостности внутренних соков. Ещё целебный пар, там сложный состав. Когда же он маялся бессоницей или страдал от боли, я предлагал ему опиум.

— Как давно ты перестал давать Канасуку пятое лекарство?

— Три года назад.

— И с тех пор давал только четыре?

— Да, господин. Два для питья, третье — целебный пар. И опиум — чаще он пил настойку, изредка же курил трубку.

— Ты ни разу за это время не менял состав лекарств?

— Ни разу! Это фамильные рецепты нашей семьи. Снадобья действовали, господин! Начальник Канасуку испытывал облегчение.

— И в итоге умер.

— Да, умер.

Магудзи понурился, но тут же вскинулся:

— Его невозможно было вылечить! Никто бы не смог! Можно было лишь облегчить его страдания и немного продлить жизнь. Я сделал всё, что мог! Он в любом случае умер бы: болезнь кеккаку беспощадна. Моё лечение и так подарило ему больше года жизни!

Любой лекарь на его месте сказал бы то же самое.

— Выпей чаю, — я вновь наполнил чашки. — Я тебя ни в чём не обвиняю. Просто хочу установить истину.

Пока не обвиняю.

— Да, господин.

— Ты был удивлён, узнав о смерти Канасуку?

— Нет, господин. За четыре дня до того у начальника Канасуку был тяжёлый приступ. Он мог умереть в любой момент. Днём раньше, днём позже… В лучшем случае, он прожил бы месяц-два. Три, если боги позволили бы. Нет, я не был удивлён.

— Что показал осмотр тела?

— То, что я знал заранее. У начальника Канасуку открылось лёгочное кровотечение. Кровь пошла горлом, и он умер. Рано или поздно это должно было случиться.

— Ты заранее был уверен в результатах осмотра?

— Да, господин. Я лечил начальника Канасуку целых пять лет!

— Никогда нельзя быть заранее в чём-то уверенным, — я придал своему голосу наставительные интонации. — Иначе будешь неосознанно подгонять увиденное под то, в чём уверен. И можешь пропустить важные детали. В особенности если они не вписываются в картину, которую ты себе уже нарисовал. Ты абсолютно уверен, что Канасуку умер от болезни?

— Да, господин! От чего же ещё?

— Это ты должен мне сказать. Как насчёт отравления?