Книга Гонец в преисподнюю, страница 97 – Генри Лайон Олди

— Всяческого здоровья вам, господин! Вы хотели меня видеть?

— Ты лекарь Магудзи?

— Да, это я.

Лет сорока пяти, среднего роста, сухощавый и загорелый, лекарь был облачён в обычное для Окинавы кимоно с короткими широкими рукавами — его здесь называли бингата. Рисунок на бингата представлял собой ярко-голубое небо с ослепительно-белыми облаками. Тёмно-синие штаны до колен — море под небом. Короткая ухоженная бородка, острый взгляд из-под кустистых бровей; в волосах — чёрных, с проблесками серебра — две резные черепаховые шпильки. Слишком длинные, шпильки торчали рогами наискось, делая Магудзи похожим на мелкого, не особо опасного демона.

На боку — холщовая сумка с травами и снадобьями. На ногах — соломенные дзори.

— Я Торюмон Рэйден, старший дознаватель службы Карпа-и-Дракона. Поднимайся на веранду: выпьем чаю и поговорим.

Минутой ранее слуга принёс мне чай. Кормили тут, кстати, превосходно: на завтрак подали рис с овощами, жареные пирожки с бобовой пастой и имбирным соусом, а также местный фрукт, кисло-сладкий и сочный, названия которого я не запомнил.

Подозреваю, трапеза обычных паломников была куда скромнее. Моё щедрое пожертвование на храм приняли во внимание.

— Тысяча благодарностей! Это честь для меня!

На языке Чистой Земли лекарь говорил с заметным акцентом, но вполне уверенно. Отказываться от приглашения, чтобы согласиться на третий раз, он не стал. Магудзи явился по моему вызову, в данном случае церемонии были излишними. Наливая чай нам обоим, я вспомнил, как это делал Ясухиро-сенсей, угощая моего отца.

Мелодия чая, льющегося в чашку. Невесомое облачко ароматного пара. Изгиб свисающего рукава.

Повторить всё это в точности у меня не получилось, но вышло более или менее сносно. С почтительным поклоном Магудзи двумя руками принял чашку, дождался, пока я сделаю первый глоток, — и лишь тогда пригубил.

Чай был скверный: перестоянный, горький, и заметно отдавал соломой.

Кажется, Магудзи сперва хотел провозгласить мне комплимент, но, попробовав чай, сдержался. Это он правильно. И чай — не мечта знатока, и я — не мастер чайной церемонии. А начинать беседу с дознавателем с фальшивой лести — не лучшая идея.

Он неглуп, этот лекарь.

Я никуда не спешил. Пил чай, разглядывал пейзаж за спиной Магудзи. Лекарь тоже молчал, почтительно ожидая, когда я заговорю. Над рощей на краю храмового плато разгорался сияющий золотой ореол. Лучи солнца, ещё невидимого с веранды, пронизывали кроны деревьев. Светлела небесная синь, приобретая поразительную схожесть с рисунком на кимоно Магудзи.

А в проёме раздвинутых дверей сидел Фудзи с письменными принадлежностями на изготовку.

Поднимаясь на веранду, лекарь не мог его не заметить. Наверняка ему хотелось спросить, что это за странный человек в маске, что он собрался писать и зачем? Присутствие Фудзи, да ещё и за спиной, беспокоило лекаря. Но задать вопрос он не решался. Понимал, что вопросы здесь задаёт старший дознаватель, а не он.

Нервничает? Теряется в догадках?

Очень хорошо.

Если кому и есть что скрывать и чего опасаться, так это лекарю. Чем больше он будет нервничать, тем скорее допустит ошибку и проговорится.

Вчера за остаток дня я успел опросить всех, кто был знаком с Катацумури: привратника Такако, старого слугу Уси и задержавшегося в храме паломника Гакуто. Как и предполагала Чура, ничего интересного ни о Катацумури, ни о смерти начальника Канасуку они не сообщили. Разве что Гакуто рассказал, что пару раз видел, как Катацумури замирал столбом и глядел куда-то вдаль. Оба раза это было на закате. Да, до того, как начальник Канасуку умер. Любовался заходящим солнцем? Возможно. Впадал в прострацию? Может быть. Как выглядело при этом его лицо? Увы, лица паломник не видел: оба раза он наблюдал Катацумури со спины. Если человек задумался, к чему ему мешать?