Книга Гонец в преисподнюю, страница 84 – Генри Лайон Олди

— Я вас слушаю, Рюсэн-сан.

— Ещё раз прошу меня извинить, но я очень надеялся, что вы лично возьмётесь за дознание…

Мне и самому было неловко поручать Широно дознание, которое, можно не сомневаться, зайдёт в глухой тупик. Ни одной зацепки! При других обстоятельствах я бы сам взялся за расследование, чтобы Широно не начинал свою карьеру в новой должности с позорной неудачи. Я-то ладно, стерплю как-нибудь…

Увы, сейчас всё обстояло иначе.

— Я вас понимаю, Рюсэн-сан. Мы знакомы, вы обо мне наслышаны, навели справки… Не отпирайтесь, в этом нет ничего предосудительного! Короче, вы мне доверяете, за что я вам искренне признателен. Но прошу вас не оскорблять своим недоверием дознавателя Барудзироку. Я ему полностью доверяю, — надеюсь, это для вас что-нибудь значит?

— О да, разумеется! Я и в мыслях не имел намерения оскорбить уважаемого дознавателя Барудзироку! Поймите меня правильно…

Конечно же, он обиделся. Ладно.

— Я понял, — перебил я его. — Но глава службы Карпа-и-Дракона в королевстве Рюкю не может лично вести все дознания. У главы службы имеются свои обязанности и другие важные дела, требующие внимания и времени. Они не позволяют мне заняться дознанием по делу вашего дяди. Дознаватель Барудзироку справится со всем, с чем справился бы я. Обещаю, что буду лично следить за этим делом. Если потребуется помощь — я её окажу.

— Тысяча благодарностей, господин старший дознаватель! На большее я не мог и рассчитывать…

Мог, ещё как мог! И рассчитывал. Но большего я ему дать не в силах. Надеюсь, мне всё же удалось хоть отчасти сгладить ситуацию. Не слишком ли я перед ним распинаюсь?

Как бы повёл себя в такой ситуации Сэки Осаму?

Возможно, не совсем так, как я. Но уж точно господин Сэки не стал бы ссориться с приятным в общении, а главное — полезным человеком. Хотя наверняка он выразился бы короче и сдержанней.

Учтём на будущее.

Я ни словом не соврал Рюсэну. У меня действительно образовалось важное дело, которое не позволяло мне заняться новым дознанием. Это дело объявилось прямо сегодня, каких-то пару часов назад. Из-за него я собирался на несколько дней покинуть Наху.

Главное, не забыть отдать надлежащие распоряжения на время моего отсутствия.

Утоптанная и накатанная до твёрдости камня дорога вилась меж живописных холмов. На склонах и вершинах буйствовала зелень всех возможных — и невозможных! — оттенков. Тут и там сквозь неё прорывались вспышки цветов: охра, кармин, бирюза, лимонная желтизна. Да, я начинал понимать, отчего на Окинаве так любят всё яркое, кричащее.

Безумство красок и запахов. Резкие смены погоды. Солнце, безмятежная синь над головой, ни ветерка; и вот уже в небе толпятся грозовые тучи. Ливень падает стеной, ураганный ветер валит с ног. А вот снова солнце, мёртвый штиль, в вышине тают остатки облаков. Лишь сорванные бурей ветки да лужи, исходящие паром, напоминают о разгуле стихии.

В Акаяме такое тоже случается, но для нас это скорее редкость.

Припозднившиеся крестьяне везли в Наху урожай на продажу. Они дивились на нас с Фудзи, раскрыв рты, и спешили уступить дорогу. Пополудни я остановился пообедать в придорожной харчевне. Фудзи я предусмотрительно оставил на улице под покосившимся навесом, чтобы на него не пялились, как на диковинку. В итоге хозяин харчевни, служанка и немногочисленные посетители вытаращились на меня. На языке Чистой Земли хозяин изъяснялся, спотыкаясь через слово, как хромая лошадь на каменистой дороге. Служанка, стараясь не выказывать интереса, — это у неё не особо получалось — то и дело украдкой бросала на меня любопытные взгляды. Когда с заказом еды было покончено, хозяин, помявшись, отважился спросить: