Онлайн книга «Гонец в преисподнюю»
|
Пожалуй, лучше не знать. — Торюмон Рэйден, — после долгой паузы произнёс господин Сэки. — Вы больше не служите в этой управе под моим началом. Сперва я не понял. Потом решил, что ослышался. Потом я умер. — Но почему? — шевельнулись мёртвые губы. А мёртвый язык добавил: — В чём я провинился? Мёртвый разум тем временем перебирал все проступки, какие я мог бы совершить за шесть месяцев, минувших после моего возвращения с Окинавы, и не находил ни одного, достойного столь суровой кары. Да что там! Мёртвый разум не находил вообще ни одной провинности. Я словно хватал воздух, пытаясь спастись от падения. Дел было мало, и все, что называется, на один укус. Нелепые случайности, допрос, вывод, грамота. Краткие описания ложились в пыль архива, чтобы утонуть в забвении. Что ещё? Дважды приезжал инспектор Куросава. Уединялся со мной в кабинете господина Сэки, но без господина Сэки, вежливо попросив начальство позволить нам остаться наедине. Это можно счесть виной, достойной наистрашнейшей из кар? Нет, пожалуй, нельзя. Я же не мог возразить инспектору или отказаться от беседы с глазу на глаз! Мог ли старший дознаватель затаить обиду за то, что его выгнали из собственного кабинета? Ну, допустим, мог. Затаить обиду и, не имея возможности выместить злобу на инспекторе всесильного тайного надзора, отплатить за унижение беззащитному Торюмону Рэйдену… Если он это сделал, значит, я совершенно не знаю господина Сэки. Что ещё? Инспектор расспрашивал меня о моём визите на Окинаву. Заставлял повторять одно и то же, уточнял мелочи и подробности. Я ограничивался голыми фактами, ни словом не обмолвившись о догадках и подозрениях, какие не сумел бы доказать. Было ясно, что моя бездарная пьеса, обронённая в конюшне, получила ход, но обвинять кого бы то ни было вслух я поостерёгся. Второй визит Куросавы прошёл точно так же: он спрашивал, я рассказывал, повторял, пересказывал, и оба мы прекрасно понимали, о чём я умалчиваю — и по какой причине. Судя по инспектору, он был доволен. Впрочем, его улыбка ничего не значила, он всегда улыбался. Прощаясь, он передавал мне приветы из Эдо, но не говорил, от кого эти приветы. Он не говорил, я не уточнял. Это можно счесть провинностью? Перед старшим дознавателем? Мёртвый разум ели черви сомнений. — Что же я натворил? — выкрикнул я, словно ребёнок, стоящий на коленях перед суровым отцом. — Скажите, что?! — Натворили? — удивился господин Сэки. Густые брови его поползли на лоб, как две снеговые тучи ползут на небо, грозя метелью. — Ничего. Во всяком случае, ничего сверх обычного. — Тогда за что вы меня наказываете? — Наказываю? Вас?! Его удивление превратилось в изумление. — Вы гоните меня со службы! Разве это не наказание? — Гоню со службы? — Сэки Осаму с раздражением взмахнул веером, будто плетью. — Неслыханная дерзость! Немыслимая глупость! С чего вы взяли, несчастный, что вас гонят со службы? — Но вы же сами сказали… Он встал со стула: — Я сказал, что вы больше не служите в этой управе. Не служите под моим началом. Разве это значит, что вас гонят со службы? — А что же это значит?! Я решительно отказывался что бы то ни было понимать. — Это значит, — наставительно сообщил старший дознаватель, — что господин Симадзу Цунатака, князь Сацума, принял решение. И, замечу, вполне благоразумное решение, исходя из сложившихся обстоятельств. После этого он связался с первым министром Танидзаки, и первый министр одобрил решение князя. Также решение было одобрено святым Кэнсё, главой столичной службы Карпа-и-Дракона. Ну как, вы уже догадались? |