Книга Сквозь Мглу, страница 24 – Ник Юхарт

— Оружие? — каркнул старьевщик, наблюдая, как я натягиваю обновки.

Подошел к бочке, из которой торчали рукояти мечей, топоров и дубинок. Ржавчина, зазубрины, дешевка. Копнул глубже, на самое дно, туда, где обычно лежит самое интересное. Пальцы наткнулись на холодную сталь.

Стилет. Длинное, хищное, трехгранное лезвие, созданное исключительно для того, чтобы пробивать плотную ткань и входить между ребер. Никакой заточки, только острие иглы. Рукоять была обмотана шершавой кожей.

— Этот. И ножны к нему. И вон тот рюкзак.

Грызла выложил на прилавок потертый кожаный подсумок и тощий вещмешок.

— Двадцать пять зубцов за всё. Куртка почти новая, жмурик, судя по всему, в ней и дня не проходил.

— Двадцать. На штанах пятно, а на куртке дыра.

Старик прищурился, взвешивая мою наглость, потом кивнул.

— Двадцать. Деньги вперед.

Пока он, слюнявя палец, пересчитывал монеты, отвернувшись к лампе, я заметил на краю прилавка маленькую коробочку. Кремни, огниво и моток тонкой, как волос, но прочной проволоки. Набор для выживания. Или для установки растяжек.

Моя рука двигалась сама по себе. Рефлекс, вбитый годами жизни в Куртова. Плавное движение, тень накрывает предмет, и вот он уже скользит в рукав нового дублета.

Старьевщик повернулся, сгребая деньги в ящик. Я стоял смирно, с пустыми руками и честным лицом.

— Вали отсюда, парень, — просипел он. — Пока я не передумал насчет скидки.

Снаружи меня ждал прохладный воздух, который пришлось втягивать в легкие почти с жадностью, пытаясь перебить странный привкус во рту. Обновка облепила тело плотным панцирем, непривычно сдавливая плечи и источая густой коктейль из запахов свежего воска, дорожной пыли и чьей-то чужой, безвременно прерванной жизни. На бедре успокаивающей тяжестью налился стилет в ножнах. Однако главный козырь требовал тишины и отсутствия лишних глаз. Я не стал задерживаться на людной улице и, ссутулившись, юркнул в ближайшую глухую подворотню, пахнущую сыростью и гнилыми досками. Убедившись, что за мной никто не следит, прижался спиной к стене и достал из кармана «Крести». Кургузый, четырехствольный ублюдок, маленький и надежный.

Мой контраргумент.

Под закатившимся рукавом дублета закипела работа. В ход пошли обрезки кожаных ремней, которые выпросил у торгаша, и пара жестких пряжек. Пришлось повозиться, затягивая кожу на предплечье до хруста, ловя ту грань, где вены еще пульсируют, но кустарная упряжь уже сидит как влитая. Пистолет прильнул к внутренней стороне руки, готовый в любой миг сорваться с привязи.

Холодная сталь скользнула глубже под манжет, становясь новой костью поверх живой, дрожащей плоти. Снаружи рукав хранил предательскую пустоту, лишь едва заметно натянутая ткань выдавала наличие «жала». Резкий, хлыстовой взмах кистью — и рукоять послушно прыгнула в ладонь, будто всегда там и была.

Идеально.

Четыре ствола. Четыре свинцовые осы для стрельбы в упор, когда враг думает, что ты безоружен.

* * *

Спасительная темнота в углу таверны позволила стать невидимкой и обратиться в слух. Местные аборигены чесали языками о засухе, грабительских пошлинах да чьей-то гулящей жене — отборная, скучнейшая херня. И это было прекрасно. Унылый треп означал одно: здесь и слыхом не слыхивали о грохнувшемся дирижабле. Безопасность. Пусть зыбкая, пусть на время, но безопасность. А подслушанная болтовня двух возчиков прояснила расклад по навигации: до Подшпилья отсюда переть и переть. Две сотни километров строго на север.