Книга Дело чести, страница 125 – Андрей Булычев

Сахарная свёкла, как и в прошлые годы, вызрела к середине октября сочная и крупная. Её дружно выкопали до первых заморозков, обрезали зеленую ботву и отправили на завод, где выход сахара в этот раз превзошел все ожидания. Готовый сахарный песок сушили и ссыпали в рогожные мешки, а лучшую часть отливали в тяжелые светлые головы с небольшой желтинкой, которые потом бережно, ряд за рядом, укладывали в глубокие сусеки. Так же, как и масло, этот дорогой товар готовили теперь к отправке крупным оптом в Москву, Санкт-Петербург и на великую Макарьевскую ярмарку. Надобно было только дождаться хорошего, крепкого санного пути, чтобы пустить по первому зимнему накату тяжелые купеческие обозы.

Винокурня работала без остановки уже с сентября, но хлебное зерно в чаны не ссыпали — портить чистый хлеб Алексей Петрович почитал за грех. В дело пустили обильный избыток заморской культуры — кукурузы, что дала отменное золотое зерно на поместных полях, а следом за ней рекой пошла густая темная патока, остававшаяся от сахарного производства. Спирт гнали не для хмельной продажи в кабаки; высокий градус берегли для дела — часть, как и ранее, шла для переработки в парфюмерную ароматическую воду, а очищенный первач в опытной мануфактуре заливали в бадьи, смешивая его со скипидаром. Разлитый в уличные фонари, он горел ярким белым светом, освещая улицы деревень и многочисленные производства. Ту же смесь приспособили и для внутреннего освещения — в комнатных лампах, заменив дорогое конопляное масло и сальные свечи. Свет от этих новых ламп был ровнее и ярче, а горели они дольше, не чадя и не коптя, — на радость домашним и мастеровым.

Октябрь, порадовав в самом начале сухой погодой, наконец принёс дожди — затяжные, холодные. Дороги разом развезло глубокой грязью, и на Песочной стихла большая стройка. Подряженные для работ мужики разошлись по избам, плотники, заканчивая крыши, укрыли готовые срубы и цеховые помещения плотным тёсом. Кирпичники тоже полностью перебрались под кровли просторных обжигательных цехов: горны внутри этих построек не гасили ни на час, работа шла в тепле, и обожженный кирпич ровными штабелями рос под навесами, дожидаясь будущей весны.

Лазарев вернулся с Покровской ярмарки из Тамбова — той, что длится целую неделю, — довольный, с новыми заказами. Отряхиваясь от дождя в сенях, Иван Кузьмич только кряхтел:

— Ну и дороги, Алексей Петрович, вот уж развезло. Чуть коляску не оставили у самого Козельска, лошадей по самое брюхо затягивало. Хорошо, что управились с отправкой товара до ледостава. Никита, встречая, доложился, что пять последних барок вниз по Оке утянули. Теперь, вестимо, до середины мая водный путь ждать.

Ноябрь встал холодный, с порывистым ветром и снегом — редким, колючим, сначала тающим на чёрной земле. Крупа бессильно ложилась в глубокие, налитые дождями колеи, пока погода резко не переменилась: к концу месяца ударил сильный мороз, схвативший раскисшую почву намертво, и заводские пруды сразу покрылись тонким, иссиня-прозрачным льдом.

В поместье зажили по-зимнему: окна изб затянули слюдой и бычьими пузырями, кто побогаче, особенно из мастеровых, уже имел пусть и небольшие, но стеклянные оконца. Печи в усадьбе топили с утра до вечера, и в комнатах стоял густой, согретый дух жилого тепла и свежей выпечки.