Книга Дело чести, страница 123 – Андрей Булычев

Стройка на крутояре Песочной кипела. Место было выбрано на диво удачно: высокий, сухой берег, открытый ветрам и солнцу, и река, извивающаяся внизу серебряной лентой. Мужики из окрестных деревень, нанятые на подёнщину, корчевали столетние пни, выравнивали площадки и рыли глубокие котлованы под каменные основания стен. Пот с них лил градом, посконные рубахи^[13], промокшие насквозь, темнели на спинах, но работа спорилась — все знали: хозяин платит не скупясь и кормит сытно.

Плотники, сбившись в три артели, рубили стены пристроев. В сухом, звонком воздухе далеко разносился мерный, тяжёлый стук топоров, и пахло свежей, сочной сосновой щепой, смешанной с горьковатым духом нагретой смолы. Бревно ложилось за бревном, венец за венцом, и срубы поднимались ровно, без щелей.

Кирпичники, получив задаток, зажгли на краю косогора первый свой горн — низкую глинобитную печь, из которой круглые сутки валил густой сизый дым. Рядом каменщики спешно докладывали стены второго горна, готовясь пустить его в ход дня через три. Там, внутри первого пламени, в жарком, алом свете, томилась их калужская глина, наливаясь каменной прочностью.

Алексей наезжал на стройку почти каждый день. С утра, когда роса ещё не успевала просохнуть, он выкатывался на лёгких дрожках, на которых правил сам. Частенько захватывал с собой Бочарова или кого-нибудь из заводских механиков.

Управляющий всем обширным хозяйством Кулгунин дневал и ночевал на крутояре: неотлучно следил за каждым бревном и выложенным рядом кирпича, прикидывал на глаз, где встанет водяное колесо и коренной вал, и как лучше расположить будущие обточные станки в сверлильном амбаре, когда настанет их черёд.

Иногда Егоров, приехав один, просто стоял на высоком берегу, молча и внимательно слушая говор рабочих. Смотрел, как землекопы на тачках-одноколках возят из карьера тяжелый бут, как кирпичники, согнув спины, тащат на деревянных «козах» сырые бруски к обжигу, и думал о своём.

Однажды, в самом конце августа, он застал Кулгунина и Лазарева у самого большого котлована, вырытого под литейную фабрику. Оба, не сговариваясь, стояли молча, опустив головы. Внизу, в глубоком строительном рву, кипело дело: десяток каменщиков, стоявших на самом дне, ловко укладывали бутовый камень, друг за другом, ровными рядами, а трое подростков — как видно, из учеников или подсобников — таскали от творильных ям вёдра с известковым раствором.

— Поднимается потихоньку, — произнёс Лазарев, когда Алексей подошёл ближе. — Гляди, батюшка-генерал, ещё неделя — и фундамент под литейную совсем окрепнет, тогда и повыше стены поднимем. Олег Николаевич сказывает, что завтра брянскую артель со стекольного сюда переведет, там у них большого дела уже не осталось.

Алексей перегнулся через край, приглядываясь.

— Молодцы, крепко и споро кладут, — одобрил он работу артели. — Добрый камень, встаёт как литой.

— Весь бут из нашего карьера, — заметил Кулгунин. — Чуканов Захар сам на выломке всё отбирал. Ничего зря не уходит: та щебенка, что помельче, вся в подошву рва на подсыпку ложится. Ну а покрупней и ровнее — сюда.

— Ну что, господа… — Алексей выпрямился и оглядел стройку, охватывая взглядом и дымящий горн, и поднимающиеся стены стекольного завода, и свежезалитый фундамент литейной. — Скоро у нас будет всё своё: и кирпич, и стекло, и даже литьё пушечное.