Онлайн книга «Дело чести»
|
— Пробуй, Иван Кузьмич, — кивнул Алексей. — Сам туда поплывёшь или приказчика отправишь? — Сам, — почесав бороду, ответил тот. — Для первого раза самому нужно, а уж потом Митьку Сухорукова завяжу на тот рынок. — Ну тогда кроме железа поспрашивай про графит, — попросил Егоров. — Помнишь — английский по случаю со станками в Петербурге прикупил? Очень его хвалят наши механики, лучше нет, говорят, с ним смазки, а на Урале, я знаю, его нашли, сущие копейки будет стоить его привоз. И по нефти, сиречь земному маслу, тоже поспрашивай, из каспийского Баку его привозят понемногу, но втридорога, а около Урала оно точно есть. — Графит дело хорошее, — оживился Кулгунин. — Бочаров последний куль недавно забрал. И коль ты на Каме будешь, Кузьмич, ещё про точильный наждачный камень спроси, нам резцы для станков править нечем, свой к концу подходит. А его как раз оттуда и везут. А резцов и свёрл ныне ох как много нужно. Так, по новой стройке вроде заканчиваем. — Он повернулся к Алексею. — Стены и в литейной уже вывели, тесовые крыши теперь на всех цехах. Бочаров со своими людьми из мышегского[14] железа станки в сверлильном амбаре ладит — под высверливание и обточку будущих пушечных стволов. К весне всё справят, говорят, заминки не будет. — Хорошо, — Егоров одобрительно кивнул. — По мирной продукции мелочь вроде стальных перьев, булавок и всяких галантерейных кнопок хорошо пошла, жестяная посуда тоже востребована, а вот с домашними механизмами: маслобойками, мясорубками, стиральнями и всякими тестомесками, — у нас затык, дороговато в производстве они выходят, потому и слабо берут, нужно стоимость снижать, продумать, как удешевить само производство… За окном, в синей декабрьской мгле, начинал падать снег — ровный, густой, обещающий зиму долгую и спокойную. Год одна тысяча восемьсот первый подходил к концу, уступая место новому. * * * Отгуляли шумные Рождественские праздники весело, с хороводами, девичьим гаданием и катаньем на тройках. Незаметно, в кружевных метелях, пролетели долгие святочные вечера и суровое, трескучее Крещение. В исходе февраля, когда лютые морозы немного поутихли и солнце стало пригревать слежавшиеся сугробы, усадьба продолжала жить тихой зимней жизнью глухой русской провинции. В один из дней уже ближе к марту эту тишину вдруг взорвал заливистый звон почтового колокольчика. К парадному крыльцу господского дома, вздымая серебристую пыль, подкатила большая дорожная кибитка. Не успел ямщик осадить уставших, покрытых густым инеем коней, как откинулась тяжелая кожаная полость, и на утоптанный снег усадебного двора легко соскочил Сергей Гусев — усы белы от мороза, щеки горят пунцовым румянцем, распахнутая шинель внакидку. Двери из передней распахнулись настежь, пустив в дом клубы студеного пара. Милица с радостным, прервавшимся вскриком первая бросилась навстречу, утыкаясь лицом в холодное, пахнущее дорогой сукно шинели. Сергей, стиснув её в объятьях, крепко прижал к себе. Милица только беззвучно всхлипывала, намертво вцепившись пальцами в воротник, словно боясь, что этот миг рассеется как морозный пар. Катарина, выскочив на шум в прихожую, только всплеснула руками и утирала слезы радости, не решаясь нарушить этот первый, самый счастливый момент встречи. |