Книга Невеста уральского ведьмака, страница 52 – Виктория Крафт

Ведьмак перевёл свой тяжёлый взгляд на матушку и вдруг глухо произнёс:

— Вот что, Елена Дмитриевна. Коли почуешь неладное, али тень какая у забора мелькнёт, али в лесу за калиткой заухает не по-птичьи — не сиди здесь. Хватай платок да беги в мою избу. Дверь там не запирается, а на пороге черта резана. В саму избу ни одна тварь лесная, ни один чужак без спросу не войдёт, ослепнет на пороге. Там сиди и жди нас. Сбережёт тебя мой дом.

Маменька испуганно кивнула, ещё плотнее закопавшись в шаль, но в глазах её мелькнула слабая благодарность. Напоследок она мелко закрестила их спины.

— Пора, Аглаюшка.

Они вышли за калитку. Тайга обступила их сразу. Молчаливая, бездонная, сырая стена вековых лиственниц и кедров. Она не радовалась пришельцам и не грозила им — она просто ждала. Знала, глухая: рано или поздно все приходят сюда. И эти, и те, кто был до них, и те, кто придёт после.

Аглая покрепче перехватила лямку мешка и пошла след в след за ведьмаком. Мешок давил на плечи тяжестью ржаного хлеба и шёлковых лент.

Дорога по каменистой тропе тянулась медленно, точно застывающая смола.Подымались долго тропа узкая пока не набрели на пещеру.

— Все сказал купец встаем на ночлег здесь. Казаки хмуро согласились.

В пещерке оказалось светло, свет струился прямиком из стен — слабый, мертвенно-зелёный, живой. Он не давал тепла, но и не холодил кожу, он просто препарировал темноту. Казалось, пещера дышит глубоко, утробно. Казалось, сама гора смотрела на пришлых людей сквозь каменные поры. Ждала.

Купец Ветров сидел у стены, до боли сжимая в кулаке обломок малахита. Смотрел на него долго, не мигая, точно пытался прочесть в тёмных узорах свою судьбу. Потом тяжело поднял голову, огляделся. Казаки расположились кто где, сморенные неподъёмной усталостью.Захар волк затих у самого входа, положив ладонь на затвор. Молодой казак Егорка приткнулся плечом к Ваське. Мальчишка дурачок устроился посреди пещеры — улыбался и ловил пальцами зелёные блики, будто видел что-то невыразимо прекрасное.

— Спать, — глухо скомандовал Ветров, и голос его разбился о каменные своды. — Утром пойдём дальше. Наверх, к вершине.

Никто не ответил. Никто не помыслил возразить. Люди просто повалились на камни — кто на пустой мешок, кто на изодранную холстину, кто прямо в серую пыль. И заснули. Тяжело, глухо, без сновидений. Как убитые.

Не спали только трое.

Захар— тот, что вечно зыркал волком и держал руку на кривом ноже за поясом. Ржавый — с сухими, цепкими пальцами, привыкшими к винтовочному ложу. И немой громила с тяжёлым колуном — человек без прошлого и без голоса.

Они сидели плечом к плечу и смотрели на свет. Сон не шёл к ним. Не потому, что у них не гнулись спины, а потому, что зелёное сияние стен забиралось под веки. Оно манило. Звало. Тянуло за жилы. Ложилось в уши вкрадчивым шёпотом:«Идите… Здесь… Рядом. Всё ваше. Только протяни руку — и бери».

Ржавый поднялся первым. Мягко, по-разбойничьи, чтобы не звякнуть пряжкой. Посмотрел на спящего купца, на затихших казаков. Потом повернулся к стене. Живой изумрудный свет изливался из глубокой трещины. Она уходила вглубь хребта, извилистая, узкая, но там, в этой черноте, сияние было гуще, жирнее.

Он сделал шаг. Заглянул в расселину — и замер, забыв выдохнуть.