Книга Помещица, страница 148 – Алёна Цветкова

Я тяжело вздохнула… Опять. Вот опять тот же самый спор о крестьянских общинах, из-за которого мы поссорились в прошлый раз. Сейчас мне не хотелось ссориться. Но в то же время не хотелось и соглашаться с Борисом в том, в чём он однозначно не прав.

И я предложила:

— А давайте заключим пари? — улыбнулась. — Я буду помогать моим мужикам. Раздам им новые дома. Буду платить за работу в козлятнике и на моих полях. Сдам в аренду свои земли по честной цене. Помогу им выкупиться из их общин, чтобы старосты не обдирали их как липку, пользуясь правом круговой поруки. Буду бесплатно учить их детей в школе. И через три года мы с вами посмотрим на результат. Если мужики всё равно будут жить в той же нищете, что и сейчас, то пари выиграли вы — и можете просить у меня всё что угодно. Если же всё будет наоборот и мои мужики обзаведутся крепкими хозяйствами, а я разбогатею за счёт их платного труда, то вы повторите мой опыт на своих землях и со своими крестьянами. Идёт?

Борис на миг задумался и кивнул:

— Идёт.

Мы пожали друг другу руки, и пари было заключено. На этом наши споры про крестьянскую общину были закончены. Борис не пытался «вразумить» меня, а я не пыталась доказать ему, насколько он не прав.

Обойдя всё моё небольшое хозяйство, мы вернулись в дом. Алёша уехал в город с рассветом на подводах с молочными продуктами и до сих пор не вернулся. Саша с Груней сидели в гостиной и что-то обсуждали. А когда мы вошли, вдруг замолчали, как будто хотели скрыть от нас тему разговора.

Мне это не очень понравилось, но я сделала вид, что ничего не заметила. Мало ли о чём шла речь. Может быть, они хотели спрятать свой секрет не от меня, а от Бориса. Как ни крути, а он всё ещё посторонний человек для нашей семьи.

Так и вышло. Вечером, когда все разошлись по комнатам, ко мне постучали Саша и Груня. И если первая вся светилась, то вторая выглядела не очень довольной.

— К тебе можно? — улыбнулась сестра и впихнула ко мне Груню практически силой. — Нам нужно с тобой поговорить.

— Входи, — кивнула я, хотя они обе уже были внутри.

— Лариса, ты ведь знаешь, что у меня есть большая проблема, — начала она, бесцеремонно плюхнувшись на мою постель. Я села рядом, уступив Груне единственную табуретку. — Мне ещё нет шестнадцати, я пока не могу получить учительское свидетельство. А без него мне не получить разрешение на открытие школы. И я подумала, что Груня могла бы стать учительницей.

Я ошеломлённо уставилась на Груню. Помнится, она категорически высказывалась по поводу этого вида деятельности.

— А ты, Груня, что думаешь?

Груня вздохнула и отвела взгляд в сторону:

— Я думаю, что это плохая идея. Но Александра Дмитриевна такая настойчивая, что проще согласиться…

— Чем объяснить, почему не хочешь? — закончила я фразу, потому что сама Груня замолчала. — А ты на самом деле не хочешь? Ты же любишь детей. Ты сама говорила.

— Люблю, — снова вздохнула Груня. — Но учительство…

Она на миг замолчала, как будто закончив говорить. Но прежде, чем я успела что-то сказать, вдруг взорвалась и заговорила горячо и по-настоящему искренне, выплескивая то, что накопилось в душе:

— Да зачем крестьянским детям науки, барышни! Лучше быть неграмотными, чем понимать всю безысходность твоей жизни! Посмотрите на Марусю и на меня! Она счастлива на своём месте! Она не знает ничего другого, и поэтому её всё устраивает. А я каждый день мучаюсь от того, что знаю больше, чем должна!