Книга Давай притворимся, страница 70 – Э. Сальвадор

Когда Анна наконец оборачивается, то вздрагивает и роняет ярко-желтую тряпку на пол.

— Какого черта, Сайлас? — пищит она, вытаскивая наушники.

Я хихикаю, подхожу к ней и поднимаю тряпку.

— Пытался привлечь твое внимание.

Она смотрит на меня снизу вверх, сильно нахмурившись от недовольства.

— Подкрадываясь, как маньяк? Мог бы просто подойти.

Я пожимаю плечами, встряхиваю тряпку, чтобы наконец ее отдать, но Анна даже не реагирует..

— Не как маньяк. Это мой дом. Я могу стоять где хочу, а подходить и мешать не хотел.

— То есть это моя вина?

— Да, то, что так легко пугаешься, — это твоя вина. Но если я извинюсь, перестанешь злиться? — я улыбаюсь, но потом не могу сдержать смешок.

— Что смешного? — строгое выражение лица смягчается, и она тоже тихо смеется.

— Чувство дежавю...

На лице появляется отстраненное выражение, но через секунду до нее доходит.

— Маньяк тогда, маньяк сейчас. Некоторые вещи не меняются.

Я ошарашен и крепче сжимаю тряпку, когда Анна пытается ее выдернуть.

— Не моя вина, что ты оба раза меня не заметила. Надо быть внимательнее, — я откровенно позволяю взгляду скользнуть вниз по ее телу. На Анне форма клининговой службы — черная рубашка с воротником, на правой груди золотыми нитками вышито «Уборка элитных домов», и черные джоггеры. — И нет, я не стану извиняться за то, как тебя разглядываю, — вообще-то, был слишком занят облегчением от ее прихода. — Я видел тебя голой, и ты чертовски красивая, так что подавай в суд.

Ее грудь приподнимается, между бровей залегает маленькая складочка, а щеки розовеют. Анна бросает взгляд на тележку, откидывает челку со лба, но та падает обратно.

Я ухмыляюсь и надуваю пузырь.

— Как жвачка? — спрашивает она, глядя мне в рот.

Надуваю еще один пузырь, подтягивая тряпку, чтобы она сделала шаг ко мне.

— Она... мятная.

— Ты ее ненавидишь, да? — спрашивает она с усмешкой, позволяя тянуть, пока носки обуви не стукаются о мои, а пальцы не соприкасаются.

— Я... привыкаю... — надуваю еще один, но на этот раз она лопает его. Высовываю язык, чтобы убрать остатки с губ, и ее взгляд следует за движением.

— Понимаю, — свободной рукой она тянется к моему лицу, но не касается. — У тебя тут...

— Давай, — наклоняюсь я, задерживая дыхание, когда ее холодный палец скользит по уголку рта, убирая остатки жвачки, которые я пропустил. Делает это уверенно, но медленно, и, несмотря на холодную кожу пальца, обжигает.

Сердце начинает колотиться быстрее, челюсть ноет, и я замечаю, как сильно стиснул зубы. Сглатываю и снова начинаю жевать, осознав, что остановился.

— Готово, — она забирает тряпку из моей руки, вытирает о нее палец и отступает на несколько шагов.

— Спасибо. Лучшая девушка на свете, — подмигиваю ей.

Анна краснеет.

— А ты выдаешь топорные комплименты, как мальчишка.

— А разве не в этом смысл?

— Не знаю, наверное, — Анна пожимает плечами, задумчиво меня оглядывая.

— Что? — я смотрю на Анну так же, как она на меня.

Мне не понять, как такое могло произойти. Как от присутствия в жизнях друг друга существование обретает смысл и устойчивость. Как безумно сильно мне нравится находиться рядом с Анной и как ожидаю следующего такого дня — с ней.

Это что, последствие влюбленности? Когда сердце бесконтрольно колотится, ладони потеют, а мысли мчатся вскачь, не в тревожном смысле, а в таком, когда хочется говорить обо всем и ни о чем одновременно, и ты не знаешь, с чего начать?