Книга Пленница Мардина. Турецкий ястреб, страница 58 – Вера Рудецкая

Но теперь мы снова одни. Больше нет свидетелей.

И маски можно снять.

Шахин не двигается. Он всё так же стоит у входа, но теперь, когда зрителей нет, маска спокойного хозяина стекает с него, как воск. Усталость проступает резче, обнажая хищника, загнанного собственной охотой. Тени под глазами – как чернильные пятна на смуглой коже, а плечи под рубашкой, пропитанной дорожной пылью, едва заметно опускаются.

Он выглядит измотанным. И от этого – ещё более опасным. Как зверь, который не спал двое суток и держится на чистом адреналине и ярости.

Я делаю шаг к нему. В груди чувство – острое, горячее, сбивающее с толку. Адская смесь неверия и… облегчения, от которого подкашиваются ноги.

— Зачем? – мой голос дрожит, срывается на хрип. Я заставляю себя смотреть ему прямо в глаза, в эту бездонную черноту.

Шахин медленно моргает, словно выходя из транса. Его взгляд фокусируется на мне, тяжёлый, физически ощутимый.

— Что «зачем», Александра?

— Зачем ты привёз его сюда? – Я делаю ещё шаг, сокращая дистанцию, вторгаясь в его личное пространство. Раньше я бы не посмела. – Ты мог… просто сказать мне, что с ним всё будет в порядке, а ещё лучше – отпустить к нему. – Я сглатываю вязкую, горькую слюну. Горло саднит. – Но ты привёз его в свой дом. В эту… в эту клетку. Зачем?

Шахин усмехается – коротко, без веселья. Уголок рта дёргается вверх, обнажая что-то жестокое. Он отлепляется от косяка, и я невольно напрягаюсь, ожидая выпада. Но он проходит мимо меня вглубь комнаты, к столику с графином.

Я слышу, как звенит стекло о стекло. Он наливает воду, выпивает залпом. Я смотрю на его профиль, на резкую линию челюсти, заросшую щетиной, вижу, как судорожно дёргается его кадык. Он пьёт жадно, как животное после долгого бега.

— У него там нет будущего, – отрезает он, с глухим стуком опуская стакан на стол. – Я не собираюсь сидеть сложа руки и ждать, пока его добьют. У твоего брата талант находить проблемы, Александра. Впрочем, это у вас семейное. А у меня нет желания каждый раз переворачивать континент, чтобы вытаскивать его из очередной ямы. Теперь он будет под моим присмотром.

— Нет будущего… – я качаю головой, чувствуя, как внутри закипает протест. Меня трясёт, но я держу спину прямой. – Ты не Господь Бог, Шахин, чтобы решать, у кого есть будущее. Если бы не ты, я бы сама его забрала. Я бы справилась. Я умею заботиться о тех, кого люблю.

Шахин медленно поворачивается. В его глазах вспыхивает тот самый тёмный, тяжёлый огонь – огонь человека, привыкшего брать то, что он хочет.

— Тебе больше не нужно ни о ком заботиться, – его голос звучит пугающе ровно. – Теперь у вас есть я. А ты прекращай сопротивляться неизбежному. От твоих попыток убежать у меня уже мигрень. Ты меня поняла?

Я смотрю на него, и слова застревают в горле.

Мой взгляд скользит по его фигуре. Идеальная ткань рубашки испорчена грязью. На дорогих ботинках – комья земли. Они что шли пешком через горы?

— Ты поехал за Максом… Сам перевёз через границу. Точно так же, как когда-то меня. – Шахин молчит. Желваки на его скулах напрягаются, выдавая раздражение. Он ненавидит оправдываться. – Ты бросил свои тёмные делишки… и отправился за моим братом. Зачем? Какая тебе разница, сгниём мы или нет?

Он смотрит долго, пронзительно. Так смотрят хищники перед прыжком.