Книга Пленница Мардина. Турецкий ястреб, страница 60 – Вера Рудецкая

Вопрос о цене, кажется, задевает его. Я вижу, как в глубине его чёрных глаз вспыхивает глухое раздражение, смешанное с чем-то похожим на разочарование.

— Ты всё ещё мыслишь, как пленница, – произносит он низким, вибрирующим голосом. Его большой палец медленно проводит по моей нижней губе, и это движение – собственническое, но пугающе нежное – лишает меня остатков воли. – Думаешь, я выставлю счёт за жизнь мальчишки?

Шахин делает шаг ближе, окончательно стирая границы между нами. Теперь я чувствую жар его тела всем своим существом.

— Я не лавочник на базаре, Александра. Не торгую жизнями тех, кто находится под моей крышей.

— Тогда что? – мой голос дрожит, срываясь на шёпот. – Ты ничего не делаешь просто так. Я знаю тебя.

— Ты не знаешь меня, – резко обрывает он, и его глаза сужаются. – Ты знаешь того, кого придумала в своём страхе.

Он убирает руку с моего лица, и кожа мгновенно остывает, словно меня лишили источника тепла. Шахин отступает на шаг, возводя между нами невидимую стену.

Я моргаю, выныривая из дурмана его близости.

— Цена – это не золото и не твоё тело на одну ночь. Это слишком дёшево. – Он усмехается, но улыбка выходит горькой. – Цена – это твоя верность. Перестань видеть во мне врага, который хочет тебя уничтожить. Перестань искать подвох в каждом моём шаге. Просто прими то, что я даю.

Он замолкает, глядя на меня тяжёлым, требовательным взглядом, ожидая, пойму ли я. Но потом, словно устыдившись этой вспышки откровенности, резко отворачивается к окну.

— Но ты сам привёз меня…

— Иди к нему, – перебивает он сухо, не глядя на меня. – Ему нужно увидеть, что ты в порядке.

— Ты… разрешаешь?

Он не поворачивается. Я вижу только его напряжённую спину.

— Дверь открыта. Ты больше не заперта в этой комнате. Но запомни, Александра… – Его тон резко меняется, возвращается сталь и привычная угроза. Он поворачивает голову, и я вижу его профиль – жёсткий, неумолимый. – …За ворота – ни ногой. Иначе я отправлю его обратно в ту канаву, из которой достал. И на этот раз я буду смотреть, как он тонет.

Я знаю, что он врёт. Просто знаю. Он слишком много вложил, чтобы выбросить это теперь. Но я киваю.

— Я поняла.

Я разворачиваюсь на ватных ногах и иду к двери. У самого порога останавливаюсь.

— Что с Мелек?

Оглядываюсь. Шахин стоит, опустив руки, и смотрит мне вслед. В полумраке он кажется одинокой чёрной скалой, о которую разбиваются любые волны.

— Она у себя, – говорит он, – Тебе не нужно о ней думать.

Я выхожу в коридор.

Сердце колотится в рёбра, отдаваясь болью. Я иду к брату, и впервые за этот бесконечный месяц не чувствую себя загнанной в угол крысой. Правила игры изменились.

Я останавливаюсь перед дверью в комнату Максима. Рука зависает над ручкой. Я получила то, что хотела, но цена за это может оказаться непомерной.

Сзади слышатся тяжёлые шаги. Шахин не остался в холле. Он идёт за мной.

Я чувствую его приближение спиной, кожей. Он останавливается прямо позади меня, так близко, что я снова чувствую этот запах – запах моей погибели и моего спасения.

Он кладёт свою горячую ладонь поверх моей руки на дверной ручке и давит, открывая дверь.

— Иди. Наслаждайся моим подарком.

Комната, которую выделили Максиму, находится наверху, в противоположной стороне от комнаты Мелек. Я нахожу её быстро – у двери дежурит охрана. Двое мужчин в чёрном, но, завидев меня, они молча расступаются. Никто не преграждает путь. Никто не требует вернуться.