Книга (не) убежать от него, страница 29 – Агата Ковальская, Ника Стефан

— Нет, я… ничего, — пробормотала я.

Он разжег угли с сосредоточенным видом ученого, а потом принялся нанизывать мясо. Делал это ловко, автоматически. Я сидела на скамейке в тени яблони, украдкой наблюдая. Без куртки, со засученными рукавами, он казался… обычным. Сильные, с четкими венами предплечья, уверенные движения. Неожиданно он поднял голову и поймал мой взгляд.

— Чего уставилась? Никогда живого бандита не видела? — спросил он. Но в его глазах не было злобы. Был усталый, какой-то внутренний юмор.

— Видела, — выпалила я. — Но того не кормили блинами и не заставляли жарить шашлык.

Он фыркнул, и уголок его губ дрогнул. Это было почти что улыбка.

— Тётю Олю расстраивать — себе дороже. Она меня этим шампуром прибьёт, если что не так, — он кивнул в сторону дома, где наша спасительница уже накрывала на стол на веранде. — У неё принципы. Гость должен быть сыт и доволен. Даже если гость — отморозок.

Он сказал это так просто, без самоуничижения и без бравады. Просто факт. И это обезоружило.

Шашлык получился невероятным. Мы ели на веранде, и Демид рассказывал тёте Оле какую-то историю про ремонт в одном из своих “заведений”, намеренно сгущая краски и изображая из себя беспомощного простака, которого все обманывают. Тётя Оля качала головой, приговаривая: “Ах ты, горемычный мой!”, а я не могла сдержать улыбку. Он был смешным. Игривым. Я видела, как он внимательно слушает ее рассказы про соседей, как кивает, как подливает ей чай. Это была не показуха. Это была какая-то простая, сыновья забота.

Когда солнце начало клониться к закату, и тётя Оля пошла заваривать новый чай, мы остались вдвоём. Молчание повисло неловкое, но уже не враждебное.

— Спасибо, — тихо сказала я, не глядя на него.

— За шашлык? Не за что.

— Нет. За то, что… дал передышку. И себе, и мне.

Он повернулся ко мне, облокотившись на перила. Его лицо в золотом свете заката казалось менее резким.

— Самому надо было. Иначе крышу снесет, — он вздохнул. — Эта вся беготня, поиски… Это жесть. Иногда надо просто посидеть в тихом месте. И пожарить мясо.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то оценивающее, но уже не пугающее.

— А ты, Полина… Ты сильная. Я сначала думал — сломается. А ты… держишься.

От этих слов внутри что-то ёкнуло — тепло и тревожно одновременно. Я смотрела на него, на этого “отморозка” с усталыми глазами, который только что хлопотал у мангала, и чувствовала, как земля уходит у меня из-под ног. Я должна была его ненавидеть. Бояться. А я… я слушала его. Смеялась его шуткам. Замечала, как ловко он двигается. Как пахнет его кожа — не только парфюмом, но и дымом, и солнцем.

Это осознание накатило волной холодного ужаса. Страшнее, чем когда он врывался в мою комнату. Потому что этот страх был направлен внутрь. Мне он нравится. Нравится этот другой, сегодняшний Демид. И этот другой был частью того первого. Их нельзя было разделить.

— Мне страшно, — вырвалось у меня шёпотом, само по себе.

Он нахмурился.

— Я же сказал, здесь безопасно. Мои люди…

— Не поэтому, — перебила я, поднимая на него глаза, полные смятения. — Мне страшно от… всего этого. От того, что происходит.

Я не могла сказать правду. Но он, кажется, понял что-то. Его взгляд стал пристальным, проницательным. Он медленно кивнул, как будто услышал неозвученные слова.