Книга (не) убежать от него, страница 32 – Агата Ковальская, Ника Стефан

— Кто “они”? — спросила я, чувствуя, как подкатывает тошнота.

— Те самые, кто звонил, кто ломился к Марте. Или их люди. Или кто-то ещё, — он лихо вырулил на пустую трассу, ведущую из города. Его пальцы белели на руле. — Возле твоего подъезда стоит машина. Не моя. Та, что обычно за Волком закреплена. Значит, они тоже вышли на эту квартиру. Возможно, уже всё обыскали. А возможно, сидят в засаде и ждут, когда появишься ты. Или я. Сунуть тебя туда сейчас — всё равно что под дуло пистолета толкнуть. Я для того тебя оттуда вытаскивал?

Он говорил жёстко, но в его словах не было злости. Была холодная, ясная констатация смертельной угрозы. И что-то ещё… странная забота. Он думал о моей безопасности не как об активе, а как о… человеке, которого нельзя подставлять.

Я молча смотрела в окно, глотая ком в горле. Книга была так близко. И снова недосягаема.

— Что же теперь? — прошептала я.

— Теперь думаем, — он ответил, и в его голосе появился знакомый, расчетливый металл. — Если Волк заинтересовался твоей конурой — значит, у него есть информация, которой нет у меня. Значит, мы где-то отстали. Или твой папаша оставил зацепки не только в книге. — Он бросил на меня быстрый взгляд. — Тебе нужно вспомнить еще раз. Всю его жизнь. Каждую мелочь. Потому что теперь это гонка. И нам нужно бежать быстрее.

Он свернул на проселочную дорогу, скрываясь от возможных хвостов, и в свете фар замелькали мокрые от росы поля. Я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и понимала, что наша передышка закончилась. Началась война. И я была в её центре — с забытой книгой в разгромленной квартире и с человеком за рулём, который из охотника, казалось, превратился в единственного союзника в этом кромешном аду.

Тошнота подкатила к горлу…

— Останови, — выдавила я и почти вывалилась из резко затормозившей машины. Холодный воздух ударил в лицо, но не принёс облегчения. Мир завертелся. Я сползла на колени в мокрую от росы траву у обочины и меня вырвало. Не от еды — от всего: от страха, от бессилия, от этого бесконечного кошмара.

Сзади хлопнула дверца, быстрые шаги. Я почувствовала его руку на своём плече.

— Эй, полегче…

— Не трогайте меня! — крикнула я, с силой отбрасывая его руку. Слёзы, наконец, хлынули потоком, горячие и горькие. — Уходите! Уходите все! Будьте вы прокляты!

Я вцепилась пальцами в холодную, колючую траву, как будто это была последняя связь с реальностью, и зарыдала. Не тихо, а навзрыд, срывающимся от ярости и боли голосом.

— Вы отняли у меня всё! Понимаете? Всё! Вы… он… Вы превратили меня в… в эту! — я ударила себя кулаком в грудь. — Вы отняли даже мой жалкий дом! Теперь он не просто убогий! Он — ловушка! Место, куда нельзя вернуться! Вы отняли даже память об отце! Я теперь… я теперь помню не то, как он гулял со мной в парке и катал на каруселях! Не то, как читал мне сказки! Я помню, что он оказался вором! Что он обманул, украл и бросил меня одну разбираться с вами, с его долгами, с его преступлениями! Вы отняли у меня моего папу! Оставили только вора Аркашку! Как мне теперь жить с этим?!

Я кричала в предрассветную тишину, в пустоту полей, и эхо уносило мои слова в темноту. Демид не ушёл. Он стоял в двух шагах, молча, опустив руки. Он не пытался меня поднять или утешить. Он просто стоял и слушал. И в его молчании было что-то, от чего становилось ещё горше и ещё страшнее.