Книга (не) убежать от него, страница 34 – Агата Ковальская, Ника Стефан

— В парк? — переспросила я растерянно. — Зачем?

— Кататься на каруселях, — невозмутимо ответил он, поворачивая руль.

Я думала, что ослышалась. Но нет. Он сказал это совершенно серьёзно.

— Вы… что, с ума сошли? — выдавила я. — Какие карусели? Там же Волк, там… книгу нужно…

— Книгу никто не унесёт, пока мы не приедем её забирать, — перебил он. — А Волк и его люди не будут искать нас в парке аттракционов в рабочий вечер. Это последнее место, куда они сунут нос. Правила маскировки просты: чтобы спрятаться, нужно быть там, где тебя не ищут. А нас будут искать в подворотнях, на вокзалах, в дешёвых мотелях. Не на каруселях.

Он на секунду отвёл взгляд от дороги, бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд и потянулся к солнцезащитному козырьку. Откинул его, и передо мной оказалось маленькое зеркальце.

— Вот, полюбуйся, — сказал он. — На своё отражение. На бойца. Такой сейчас в бой не пойдёт. Нужно привести себя в порядок. И не только внешне.

Я посмотрела в зеркало. И чуть не ахнула. Растрёпанные, грязные от слёз и травы волосы. Заплывшие, красные глаза. Бледное, перекошенное страданием лицо. Я и правда была похожа на жалкое, затравленное существо, выброшенное на обочину жизни.

— Вот видишь, — его голос прозвучал без насмешки, констатируя факт. — Поэтому — умыться, поесть, отдохнуть. А вечером — парк. Чтобы вспомнить, как это — просто жить. Хотя бы на час. Чтобы страх превратился в злость, а злость — в силу. Поняла? И еще… давай уже на “ты”, ладно?

Я смотрела в зеркало на своё искажённое отражение, потом на его профиль — сосредоточенный, твёрдый, решительный. Он предлагал не бегство. Он предлагал тактику. Странную, безумную, но тактику. И в его безумии была ледяная, железная уверенность, которая вдруг начала передаваться и мне.

Я медленно, почти ритуально, закрыла зеркальце.

— Поняла, — тихо сказала я. И впервые за долгое время это не было словом жертвы. Это было согласием солдата, получившего приказ. Пусть и самый странный приказ в жизни: идти на карусели, чтобы подготовиться к войне.

Мы вернулись к тете Оле, и мир снова сузился до размеров ее уютной, пахнущей пирогами кухни. Я думала, Демид пошутил. Или сказал про карусели в каком-то переносном, безумном смысле, который понятен только ему. Я устроилась на стареньком диванчике на застекленной террасе, укутавшись в шерстяной плед, и попыталась читать какую-то книжку, которую нашла на полке. Слова плыли перед глазами, не складываясь в смысл. Внутри была та самая пустота, которую он назвал “строительной площадкой”. Тихая, холодная и готовая принять любую форму.

Когда его шаги раздались на террасе, я вздрогнула. Он стоял, уже в куртке, и смотрел на меня тем же оценивающим, деловым взглядом.

— Пора.

Я уставилась на него, не понимая.

— Куда?

— В парк. Я же говорил. Карусели ждут.

В его голосе не было ни капли иронии. Только та самая железная решимость. Из кухни выглянула тетя Оля, вытирая руки о фартук. Она посмотрела на Демида, потом на мое потерянное лицо, и просто кивнула.

— Поезжайте. Отдохните. Вы оба на нервяке. Воздух, движение… вам полезно.

Она говорила так, будто речь шла о прогулке для поправки здоровья, а не о бегстве от преследователей. В ее тоне была такая незыблемая, домашняя уверенность, что возражать казалось кощунством.