Книга (не) убежать от него, страница 26 – Агата Ковальская, Ника Стефан

Он завел двигатель. Машина тронулась, увозя нас из промышленной зоны в спящий город.

Я смотрела в окно на проплывающие огни, чувствуя странную пустоту. Страх никуда не делся. Он был теперь другим — не острым, как нож, а разлитым, как яд, по всему телу. Но вместе с ним пришло что-то еще. Ощущение… участия. Пусть ужасного, вынужденного, но участия в собственной судьбе. Меня не просто таскали, как мешок. Мне дали задание. Безумное, невозможное, но задание.

“Вспомнить все”.

Я закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти лицо отца. Не больное, измученное, каким он был в конце. А другое. Живое. И впервые за долгое время я подумала о нем не с тоской, а с отчаянной, сосредоточенной надеждой.

Папа… Что ты наделал? И, ради всего святого, куда ты все спрятал?

Машина свернула с асфальта на грунтовку, ведущую в тёмный частный сектор.

— Куда мы? — тихо спросила я, не узнавая местность.

— В единственное место, о котором сейчас не знает никто, кроме меня, — отрубил Демид, не глядя в зеркало. — К тёте Оле.

У меня ёкнуло сердце. К той самой круглолицей женщине с плюшками, которая говорила, что Демид “за своих горой стоит”. Значит, он считал её “своей” до конца. И теперь вверял ей меня.

Домик оказался маленьким, деревянным, с кружевными занавесками и палисадником, пахнущим влажной землёй и сиренью. Тётя Оля открыла дверь, не удивившись ни ночному визиту, ни нашему виду. Её взгляд мягко скользнул по моему бледному лицу, повязанной ноге, задержался на напряженном лице Демида.

— Заходите, родные, с дороги-то, — сказала она просто, как будто мы заскочили на чай. — Самовар поставлю.

— Оль, ненадолго, — голос Демида звучал непривычно мягко, почти с извинением. — Девчонку нужно пристроить. Тише воды, ниже травы. Никому ни слова.

— Знаю я, как хранить молчание, Демочка, — она кивнула, и в её глазах мелькнула твердая, стальная прожилка, которую я не видела на кухне его дома. — Комнатка наверху свободна. Иди, милая, устраивайся.

Я прошла внутрь, оставляя их говорить в прихожей. За моей спиной услышала его сдавленный шёпот:

— За ней смотри, Оль. Днём и ночью. Это… это теперь самое важное.

И её тихий, без колебаний ответ:

— Живой будет, Демид. Всё будет как надо.

Поднимаясь по скрипучим ступенькам в маленькую, пахнущую сушеной травой комнату, я поняла одну вещь. Я сбежала от одного плена, чтобы добровольно войти в другой. Но этот новый плен был другим. Его стенами были не железные прутья, а тишина, страх и тяжелый долг моего отца. И моими надзирателями были теперь не только Демид и его люди, но и моя собственная память, которую я должна была заставить говорить.

Я проснулась от солнца, пробивающегося сквозь занавески и улыбнулась — на секунду мне показалось, что я у бабушки на даче и сейчас она крикнет из кухни: “Полинка, вставай, соня, блинчики остынут!” И, действительно я явственно чувствовала запах блинов.

— Полиночка, проснулась? — заглянула ко мне тетя Оля, — Вставай, я блинов напекла. Ты с чем любишь — с вареньем или со сметаной?

— Можно и с тем и с тем? — рассмеялась я, — Как я давно блинов не ела!

— Вот и хорошо. — кивнула тетя Оля, — Спускайся тогда, пока не остыли — блины надо есть горячими.

Блины оказались необыкновенно вкусными, чай с листьями смородины ароматным и горячим и тетя Оля так трогательно подкладывала мне блинчики и пододвигала вазочки с вареньем, что я расстрогалась до слез.