Книга На изломе алого, страница 88 – Янина Логвин

Господи, теперь я ненавижу себя!

— Алька, стой! Алька! – в голосе Игната слышится боль, и от этого только хуже.

Как бы я хотела, чтобы моим черным крыльям оказалось под силу рассечь угольный мрак и взлететь в небо. Высоко-высоко, туда, где голубой простор безбрежен и чист. Где нет грязных теней, спящих монстров и стальных прутьев. Где под ногами океан, и можно не бояться разбиться. Но небу чужда грязь, и я срываюсь в бездну, окрашенную алым заревом.

POV Игнат

— Алька!

Беленко догоняет меня на улице, когда я выбегаю из клуба, и останавливает за плечо.

— Стой, Игнат! Да, стой же! – разворачивает к себе лицом. – И что теперь? Побежишь за ней? Она же не в себе! Совсем рехнулся! Сначала песню чуть не запорол, а потом срываешься с места, словно тебя за яйца сдернули, ничего не объяснив нам.

— А что объяснять, Ренат? – я тяжело дышу, сбрасывая с себя руку друга. – Ты же сам все видел, не слепой!

— Да, видел! – на взводе бросает Ренат. – И мне понятно, что Сашка эта в полном дерьме! Тоже хочешь вместе с ней дерьмо? Ты видел, как она исполосовала урода?

Пальцы сами сжимаются в кулаки.

— Не лезь, Белый, куда не просят! Я тебе уже говорил!

Он не лезет. У него хватает своих забот, но он мой друг, ему не все равно, и потому тормошит меня.

— Что происходит, Савин? Какого хера нас вообще в этот «Альтарэс» занесло? Нас же Рыжий предупреждал! Ты же сам не хотел ехать!

— Если бы я, черт возьми, знал!

Но я знаю, да. Последнее время я раскручиваю группу, как могу, и «Альтарэс» известен как площадка, где собираются неформалы. А значит, те, кто нуждается в Suspense. Полгода назад у группы появился свой менеджер, и против живых денег я не возражал. Как и парни не возражали против нашей растущей популярности в городе и за его пределами. Все это понять и объяснить можно, а вот как объяснить то, что за гранью понимания, и принадлежит только мне?

Передо мной море рук, чужих лиц, крики, голоса. Луч света выхватывает Альку из толпы всего на несколько секунд, но этого хватает, чтобы я сбился в дыхании, увидев ее лицо – бледное и безжизненное в мельтешащем свете файерболов. Чтобы с этим видением Алого, почти нереальным в моем мире, жизнь ушла и из меня тоже. Всего мгновение в толпе… и вот ее уже нет, ничего и никого нет, а есть чувство опасности и потери, резко толкнувшееся в сердце.

— Игнат, подожди! – снова кричит Белый, но я уже возвращаюсь в чертов клуб, в помещение, где все произошло, и хватаю за плечо девчонку, прижавшуюся к стене. Я помню ее. Не раз видел с Алькой.

— Кто из них? – требую. – Скажи мне? Что здесь случилось? Что произошло?

Она ревет, но говорит. Почти бессвязно лепечет за всхлипами что-то о краже, о коксе, и о том, что над ней надругались и ее заставили. Что это она виновата. Спрятав лицо за длинными спутанными прядями, внезапно смеется, что ей, конченой наричке, так и надо. Что для нее уже давно все должно было закончиться. Еще тогда, когда в четырнадцать лет ее папаша за долги подложил друзьям и заставил курить анашу, чтобы не помнить весь ужас. Что Сашка не заслужила в подруги такую суку. И что она очень рада, что у ее Чаечки оказались такие острые зубки.

В помещение забегают парни, и я замечаю, как, пошатываясь, встает Артур. Со стоном и руганью касается раненного виска.