Книга На изломе алого, страница 90 – Янина Логвин

Он даже не посмотрел.

— Саша! – произнес, положив руку на грудь. Не потому, что печаль отпустила, а потому что в груди болело. – Это ты меня прости, старого дурака! Что не подумал сразу, чем это может для тебя обернуться! Бог с ними, с монетами! Со всем добром! Я так боялся, что с тобой случится непоправимое! Но, слава Богу, ты жива! – И тут же охнул: – Что случилось, девочка? Где ты была? Кто тебя ранил?

— Со мной все в порядке, Генрих Соломонович.

Но старый художник прожил немало лет, чтобы догадаться по виду девушки: все совсем не так.

Сашка, не обернувшись, захлопнула за спиной дверь и подняла лицо. Сказала, как говорила только она, независимо от того, к кому обращалась, – глядя прямо в глаза. Генриха всегда восхищала в девушке эта ее черта. Как будто все вокруг сразу становились меньше и не такими значительными. Сдувались как шарики, встретив прямой серый взгляд.

— Вам надо уехать, Генрих Соломонович. Немедленно. Я должна рассказать, о чем узнала. На вашу картину «Исповедь боярыни Ямщиковой» появился заказ на черном рынке. Нашелся покупатель и, скорее всего, в ближайшее время ее попробуют украсть. Эти люди не шутят и от денег не откажутся. Если вы попадете им в руки, картину не спасет ни сейф, ни охрана. Уезжайте, Генрих Соломонович! Пожалуйста! И лучше спрячьте на время свои работы.

— А как же ты?

Сашка чуть заметно мотнула головой.

— Нет. Зря вы со мной связались. Я приношу людям одну беду. Нет, – еще раз уверено произнесла. – Хватит. Все и так слишком затянулось. Вы не заслужили такой ученицы, а я не заслужила вас.

Но Генрих Соломонович о многом успел подумать.

— Саша, давай уедем вместе! Ты мне как дочь! Я не смогу тебя оставить. Я слышу в твоем голосе отчаяние, но ты бесконечно талантлива, девочка моя! Я никогда не говорил, боялся, что ты не поверишь, но однажды ты совершенно точно меня превзойдешь! Мы забудем эту ужасную историю, и я…

— Не надо, Генрих Соломонович, – оборвала Сашка. – У вас еще все будет хорошо.

— А у тебя? Что ждет тебя?! Что же я за учитель такой, если брошу свою любимую ученицу?!

Однако он знал, что ему не остановить ее. И все-таки удержал девушку за руку, когда она открыла дверь, чтобы выйти из квартиры. Попросил, как просит родитель вылетающее из гнезда чадо – с надеждой и страхом.

— Пообещай, что подумаешь и вернешься. Саша? Пообещай!

Она остановилась. Не сразу, но обернулась.

— Я вернусь. Если смогу, обязательно вернусь! Прощайте!

В беззвездном небе светила ущербная луна, летели перистые облака, и Сашке казалось, что эта ночь никогда не закончится, как не исчезнет тишина бесконечных улиц. Но вот уже солнце подкатило к горизонту, еще не взошло, но уже распугало сумерки, окрасив небо нежным пурпуром зари. Вот-вот, и наступит рассвет.

Она стояла на самом краю крыши, раскинув руки и закрыв глаза. Ловила порыв ветра, чувствуя, как он бьется о стену и рвется вверх. Взвивая волосы, овевает лицо – прохладный и бездушный. Он мог бы оказаться морским бризом, если бы Сашка смогла поверить. Снова поверить, как верила в детстве, в то, что она чайка.

Пропасть под ней манила свободой и забытьем. Облегчением. Она звала, раскрыв необъятный зев, обещая покой и темноту. Но природа создала эту девочку сильной, и опаленные крылья вопреки всему трепетали за спиной. Не способные взлететь, они силились удержать ее от падения.