Книга На изломе алого, страница 85 – Янина Логвин

Возбуждение и злость – опасный коктейль, но Хану он определенно по вкусу. Травка добавит остроты ощущений, и он предвкушает развязку моего унижения. Возбуждается, скользя по мне сощуренным взглядом. Определенно ему нравится то, что он видит, кроме отсутствия страха в моих глазах. Только последний факт и сдерживает его. Ублюдок.

Внезапно громко всхлипывает Майка.

— Ой! Кажется, я таблетки рассыпала. И кокс. Черт, я не хотела! Артур, Влад, я все верну! Клянусь, все сделаю! На все…

Я слышу звук пощечины и голос Артура.

— Тварь! Влад, она и правда испортила товар. Твою мать! Здесь же на три сотни зеленью, а то и больше!

— Давай с нее. Штырь!

Шестерку Чвырева не приходится просить дважды. Он хватает девчонку за локоть и бросает животом на капот машины, которая стоит здесь же в боксе. Задрав к поясу юбку, сдергивает трусы. Подбивает коленом под бедра, расставляя ноги.

— Сука, если ты окажешься сухая, я тебя порву! Лучше постарайся, чтобы мне понравилось. Выше задницу! – хватает Майку за волосы, задирая голову. – Я сказал – выше!

Он наваливается сверху, и нет никакой чертовой прелюдии, есть только грубое проникновение и механический секс. И шлепки. Шлепки. Шлепки!

Я никогда еще не находилась так близко к этой стороне жизни Майки, к тому черному омуту, в котором она живет, и меня парализует. Не от прерывистых звуков громкого дыхания Штыря, а от равнодушных темных глаз Пчелы, которые запрещают мне вмешиваться.

— Давай, шалава, шевелись! Ты же не дохлая. Вот так… Пошла вон!

— Я верну вам! Клянусь! Все верну! Влад!

Старший Чвырев ловит девчонку за шею, так и не дав ей одернуть юбку, и ставит на колени.

— Конечно, вернешь. Куда ж ты денешься. И подруга твоя никуда не денется. Вот только научим ее быть сговорчивее и договоримся.

Он разворачивает Майку к себе за волосы, расстегивает ширинку и толкает лицом в пах.

— Работай, сука! – наваливается плечами и затылком на стену, протащив ее по полу. Сдергивает штаны с собственной задницы, расставляя ноги. – Иначе пожалеешь! Клянусь, я тебя сам в расход пущу, если завтра не будет картины. Обеих пущу! И старика достанем. Не думайте, сучки, что у вас получится выкрутиться. Это только начало, до утра мы еще успеем вас распять. Лизать у меня с земли кокс будете, если захочу.

— Сволочь, чертов Чвырь! – вырывается у меня.

— Это жизнь, Чайка, – оскаливается Артур, заслоняя собой брата и надвигаясь ближе. – Пока еще не твоя. Но тебя я тоже поставлю на колени. За мной еще со школы должок тянется, Шевцова, пора бы его вернуть. Будешь умницей, я тебя себе оставлю, обещаю, пока не надоешь.

Он расстегивает ремень брюк, но Тарханов смеется. Передает другу косяк, подходя ко мне.

— Постой, пацан, не шустри. Не лезь перед Ханом. Я сам ее хочу. Ну давай, девочка, – снимает с себя футболку и бросает в сторону, – открой рот и покажи зубки. Такие ли они у тебя острые, какими кажутся. Что у тебя под курткой? Давай вместе посмотрим. Раздевайся! – шипит. – Ну!

Я медленно стягиваю с плеч куртку, оставив ее накинутой на руку, и парень не выдерживает:

— На колени, сука! Я тебя научу, как бояться! Ты у меня раком ползать будешь с разорванной глоткой! Надо будет, и зубы выбью! Нагибай ее, Артур, хватит церемониться!

Они оба протягивают ко мне руки… и чудовище вырывается наружу.