Книга Неверные. Долгий путь к любви, страница 82 – Татьяна Никольская

— Сергей, — произношу я его имя, как констатацию факта. Без тепла, без раздражения. — Вы по какому вопросу? Вы указали «личный».

— Ну, а какой еще может быть вопрос? — он разводит руками, играя в простодушие. — Отец пропал. Денег не дает. Говорит, лечись. А тут, я смотрю, у него новые… увлечения. Крепкие женщины, видимо, его дело? Экстрим любит? Хотелось посмотреть, куда теперь папины деньги утекают.

Он осматривает меня с ног до головы. Этот взгляд — оскорбление. Грязное, липкое.

Внутри все закипает. Хочется встать и вышвырнуть его за дверь. Но я вмуровываю себя в кресло. Сила — в контроле. Всегда.

— По личным вопросам, — говорю я, отчеканивая каждое слово, — я по рабочим адресам не принимаю. Это правило. Если у вас есть деловой вопрос к банку — ваше имя отсутствует в списках наших контрагентов и партнеров. Тогда, к сожалению, наш разговор окончен. Охрана проводит вас до выхода.

Его самодовольная ухмылка сползает с лица. Он не ожидал такого. Ожидал испуга, оправданий, может, даже попытки договориться. Он пришел давить на «любовницу», а попал в кабинет к менеджеру, который тупо ссылается на регламент.

— Ты что, совсем ку-ку? — в его голосе прорывается злоба. — Я — его СЫН. Мы — семья. А ты кто? Мимоходная подстилка, которую он по блату воткнул в кресло управляющей? Ты думаешь, он тебя всерьез воспринимает?

Я молчу. Просто смотрю. Мое молчание злит его еще больше.

— Ладно, играешь в крутую, — он наклоняется вперед, его дыхание, с примесью чего-то сладковато-химического, достигает меня. — А что, если я выйду отсюда и расскажу всем? Всем-всем? Как председатель совета директоров нашего славного банка трахает свою подчиненную? Как она за это получила департамент Трунина? Интересная история для прессы, да? Для совета директоров, который только что одного такого же любителя девочек снял?

Угроза. Прямая, неприкрытая. В воздухе запахло жженым. Он думает, что у него козырь.

Медленно, не отрывая от него глаз, я открываю верхний ящик стола. Не глядя, на ощупь, достаю оттуда небольшой диктофон. Не включаю его. Просто кладу на стол между нами. Черный, лаконичный корпус блестит под светом ламп.

— Продолжайте, — говорю я абсолютно ровно. — Для моей коллекции. Мой адвокат обожает такие записи. Особенно с элементами клеветы, оскорбления чести и достоинства и, что особенно вкусно, с угрозами разглашения конфиденциальной информации. Уголовная статья, между прочим. И да, — я наклоняюсь чуть ближе, мой голос становится тише, но от этого только острее, — прежде чем продолжите, взгляните вон на тот угол. Видите маленькую черную точку под потолком? Это не мушка. Это часть системы безопасности филиала. Она записывает не только картинку, но и звук. В очень приличном качестве. Так что у меня будет две копии ваших… откровений. Одну — адвокату. Вторую, пожалуй, отправлю вашему отцу. Для семейного архива.

Он смотрит на диктофон, потом на камеру, потом на мое лицо. Его собственная бравада на его глазах превращается в пыль. Он видел истеричек вроде матери, видел запуганных женщин. Но такую, которая в ответ на угрозу достает диктофон и говорит об уголовных статьях, такую — точно нет.

— Ты… Ты сумасшедшая, — выдыхает он, и в его глазах мелькает уже не злоба, а паника. Животный страх перед системой, с которой он не может потягаться.