Книга Приключения в Империи, страница 179 – Ольга Корлан

Она не достала.

Рука упала, как подбитое крыло. Пальцы бессильно скользнули по гладкой поверхности панели, не найдя опоры. Экран связи мигнул в последний раз — коротко, прощально — и погас.

Темнота сомкнулась над ней, как волна, как снег, как забвение. Она была тёплой. Она была ласковой. Она обещала покой, которого Ами не знала никогда в своей жизни.

«Прости, — успела подумать она. — Я не смогла. Я не успела. Прости, дед. Прости, Лив. Прости…»

Последнее слово застряло в горле, не вылетев. Ами не знала, прощает ли она себя или просит прощения у тех, кого оставляла. Может быть, и то, и другое. Может быть, ничего.

А потом ничего не стало.

Ни боли. Ни холода. Ни красных лампочек, мигающих в темноте. Ни зелёного огонька вызова, который она не успела принять.

Ничего.

«Цветок Лотоса» дрейфовал в открытом космосе, медленно вращаясь вокруг своей оси. Звёзды за бортом сменяли друг друга — холодные, равнодушные, вечные. Им не было дела до маленького корабля, до безжизненного тела в рубке, до крошечной искры сознания, которая только что угасла в бескрайней пустоте.

Корабли салергинов давно ушли. Они получили то, за чем пришли, — или то, что им было нужно. Ами не знала. И уже не узнает никогда.

Она лежала в кресле, запрокинув голову, и стекла шлема отражали свет далёких звёзд. Если бы кто-то мог увидеть её сейчас, он подумал бы, что она спит — просто спит, утомлённая долгим боем, убаюканная гулом двигателей, которые давно замолчали.

Но она не спала.

И не проснётся.

Темнота.

Корабль салергинов нёсся сквозь подпространство, и Эльван ненавидел каждый сантиметр его тесной, пульсирующей рубки.

Он не привык к этой технике — к живым стенам, которые дышали в такт его собственному дыханию, к панелям, которые реагировали не на нажатия, а на мысли, к тусклому красноватому свету, который давил на глаза, напоминая, что он находится внутри машины врага. Чужой. Неправильной. Опасной.

Но выбора не было. Свой корабль он оставил на станции «Гнилое Ухо» — тот был слишком повреждён, чтобы лететь дальше, и Эльван надеялся вернуться за ним позже. Если вернётся.

Последние часы превратились в бесконечную череду манёвров, уклонений и коротких перестрелок. Патруль салергинов обнаружил его, когда он вышел из подпространства для сверки курса — три истребителя, хищных, быстрых, с живыми обводами, напоминающими насекомых. Эльван сбил одного, повредил второго, третий ушёл за подкреплением. Но и сам он пострадал — двигатели работали с перебоями, системы жизнеобеспечения мигали жёлтым, в рубке пахло озоном и горелой изоляцией.

Теперь он прятался среди обломков старой космической станции.

Она висела на границе сектора — огромная, изломанная, когда-то бывшая форпостом Империи, а теперь превратившаяся в кладбище. Обломки кружились в медленном, гравитационном танце, сталкивались, разлетались, снова сходились. Эльван вжал свой корабль в тень самого крупного фрагмента — бывшего командного отсека, наверное, — и замер.

Двигатели он заглушил. Системы перевёл в пассивный режим. Даже дыхание старался сделать тише, хотя знал — это не имело значения. Корабль салергинов не выдавал себя шумом. Он выдавал себя теплом. Жизнью. Тем, что внутри него был живой пилот.

Эльван смотрел на экран, где пульсировали точки приближающихся истребителей. Четыре. Нет, пять. Они прочёсывали сектор, медленно, методично, как охотники, которые знают, что дичь не может уйти далеко.