Книга Приключения в Империи, страница 177 – Ольга Корлан

Рубку залил красный свет аварийной сигнализации — пульсирующий, невыносимый, похожий на крик. Сирена завыла на одной ноте, пронзительной, как лезвие. Ами зажмурилась на секунду, но красный свет проникал сквозь закрытые веки, пульсировал в такт сердцу, которое колотилось где-то в горле.

Корабль потерял управление.

Ами рванула штурвал на себя — бесполезно. «Цветок» не слушался. Он дрейфовал, медленно вращаясь вокруг своей оси, как подбитая птица, которая не может взлететь. Звёзды за бортом плыли перед глазами — красивые, холодные, равнодушные. Они не спрашивали, нужна ли ей помощь. Они просто смотрели, как она умирает.

Она успела подумать: «Не здесь. Не сейчас».

Второй снаряд прилетел через несколько секунд. Или через минуту. Или через вечность. Ами не знала. Время распалось на осколки, и каждый осколок был полон боли, страха и отчаянной, бессмысленной надежды.

Снаряд вошёл в рубку — пробил броню, как бумагу, как тонкую ткань, которая не может защитить от холода. Ами услышала звук — противный, визгливый, похожий на треск разрываемой материи. А потом — взрыв. Короткий, резкий, как удар молнии.

Её бросило вперёд, ударило о пульт. Ребра коснулись острого края панели, и она почувствовала, как что-то хрустнуло внутри. Потом отбросило назад, в кресло — спинка ударила по позвоночнику, выбив воздух из лёгких.

Экраны погасли. Все. Разом. Как будто кто-то задул свечи на праздничном торте, оставив только темноту и холод.

Панель заискрила — электрические разряды пробегали по сенсорным кнопкам, шипели, трещали, пахли озоном и горелой проводкой. Запах был острым, противным, он смешивался с чем-то ещё. С металлом. С гарью. С кровью.

Ами не сразу поняла, что это её кровь.

Не сразу ощутила жар в боку — сначала там было только онемение, чужое, не своё, как будто это тело принадлежало не ей. Потом пришла боль. Не острая, а какая-то глубокая, пульсирующая, которая росла с каждой секундой, заполняла живот, поднималась к груди, спускалась к ногам. Она попыталась встать — и не смогла. Ноги не держали, руки тряслись, а перед глазами всё плыло, как под водой.

Что-то жгло в боку. Острое. Горячее. Невыносимое.

Она опустила глаза.

Осколок.

Металлический, неровный, с рваными краями, блестящий в тусклом свете аварийных ламп. Он торчал из-под рёбер — там, где тело было самым уязвимым, там, где не было брони, не было защиты, где даже тонкая ткань комбинезона казалась доспехами, которые не спасли. Кровь вокруг осколка была тёмной — почти чёрной — и она растекалась по животу, по бёдрам, по сиденью кресла, впитывалась в ткань, делала её тяжёлой, липкой, чужой.

Ами смотрела на осколок и не верила своим глазам.

«Этого не может быть», — подумала она. — «Я не могу умереть. Не сейчас».

Кровь текла быстро. Слишком быстро. Она зажимала рану рукой, но пальцы становились скользкими, и осколок не двигался — застрял глубоко, перекрывая артерию или ещё что-то важное. Каждый вздох отдавался болью, каждый удар сердца выталкивал новую порцию крови наружу, и Ами чувствовала, как жизнь уходит из неё капля за каплей.

Она не была хирургом себе. Она была хирургом для других, но не для себя. Пальцы, которые уверенно держали скальпель, сейчас бессильно скользили по окровавленной ткани, не в силах остановить то, что уже нельзя было остановить.