Книга Заставь меня Не любить. Исповедь, страница 109 – Маргарита Климова

И снова неизвестность. Пока над ним порхал медперсонал, проводя нужные манипуляции, я кусала губы и перебирала хорошие воспоминания нашего прошлого, ожидая, когда он очнётся. А они были, даже во время того гнусного договора.

— Пациент очнулся и сохраняет стабильное состояние, — вышел ко мне врач, вполне благодушно улыбаясь.

— Могу я его увидеть, — вскочила со стула и подалась вперёд к палате.

— Послушайте, Игнат категорически против вашего посещения. В связи с этим я не могу вас туда пустить.

Категорически против моего посещения. Что это? Очередное унижение? Болевой стресс? Вылезшие откуда-то глупые комплексы? Не верилось в его безразличие. Зачем-то искал, почему-то рвался поговорить и приобщиться к моей жизни. Следил, старался быть в курсе происходящего. Спас, рискуя собой. Вернулся в горящее здание, стоило попросить. Дура! Зачем просила? Почему не остановила?

— Он не хочет видеть меня, или вообще никого? — взмахнула рукой, обводя дугу в воздухе.

— Не могу точно сказать, но, как услышал, что вы сидите за дверью, сразу разнервничался. Пришлось успокоительное вкалывать. А потом попросил вас ни в коем случае не впускать. Дайте ему время. Попробуйте подойти через два-три дня.

Эту стену его эгоизма невозможно было пробить. Ростовский, единственный кто смог к нему попасть, да и то, выйдя из палаты, долго молчал и не шёл на контакт.

— Говори, — надавила, удерживая за рукав.

— Тебе не понравится, Ир, — мотнул отрицательно головой, одёрнув руку и устремившись на выход.

— Я не маленькая, — со злостью ткнула ему в спину. — Вполне могу справиться с его пренебрежением.

— Глупая, это не пренебрежение, а забота, — остановился и уставился в окно. — Немцов останется калекой с изуродованным лицом и телом. Ему не нужны твоя жалость и жертва. Он просил передать, что расплатился с тобой и больше не хочет видеть в своей жизни. Поехали домой, Ириш.

— Мне плевать. Я должна с ним поговорить сама. Отвлеки медсестру.

Пока Стас не опомнился и не задержал меня, почти бегом понеслась к белой двери, за которой прятался Игнат, прикрывая трусость мужеством. Воздух в палате пропитался болью, спиртом, антисептиками и чем-то приторно-сладким. Устрашающие трубки и провода отсутствовали, а повязки приобрели более чистый вид.

— Вон, — на грани слышимости прошипел Немцов, даже не повернувшись. — Мне больше не нужна сучка на поводке, ползающая голышом. Если не достаёт острых ощущений, поищи нового хозяина. От себя могу дать рекомендации.

На мгновение потемнело в глазах и к горлу подкатил колючий ком, впившийся миллионами иголок. Зачем он так? Бьёт же по больному. Заставляет окунуться в тот кошмар ещё раз. Не знаю, сколько простояла так, пытаясь справиться с обрушившимися воспоминаниями, вцепившись в косяк.

— Ты же специально говоришь гадости, — оторвалась от стены и сделала шаг к кровати. — Хочешь, чтобы я ушла и не видела тебя слабым.

— Идиотка. Ты всегда была наивной дурой. Да, Ириш? Напридумывала, нафантазировала себе разную херню, подписала, пострадала. Думаешь, игра закончилась с твоим отъездом? Мне надо было всего лишь забрать у тебя сына. В твоём же по истасканном обществе я не нуждаюсь.

— Что ж, тогда мать твоего сына поможет встать тебе на ноги и исчезнет, — с трудом справилась со слезами и с тошнотой. — Это плата за спасённую жизнь Ларика.