Книга Заставь меня Не любить. Исповедь, страница 112 – Маргарита Климова

Всё так же каждый свой день я проводила в больнице, по новой знакомясь с Игнатом, ворвавшимся в мою жизнь. Немцов шёл на поправку, медленно, но верно. Перенёс ещё две операции и активно проходил физиотерапию. Работа с психологом уравновешивала его гнев, когда он рассматривал своё лицо в зеркале, а разговоры со мной гасили раздражение на дотошный персонал.

Нам стало легче обсуждать случившееся много лет назад, анализировать и принимать прошлое со всеми его нелицеприятными сторонами. Видела, как больно ему вспоминать и как тошно от осознания своих пороков. Почему-то, проговаривая всё это вновь, я как будто отпускала обиды, очищалась от их черноты.

— Ты когда-нибудь сможешь меня простить, Ирина? — часто спрашивал Игнат, с прищуром всматриваясь в глаза.

— Я давно простила, — отвечала ему, стараясь не улыбаться. Какая-то глупая игра…

— Простила, но не забыла, — тяжело вздыхал, откидываясь на спинку кровати и погружаясь в фотографии, которых скопилось уже на целый альбом. — Хороший у нас мальчишка получился. Ты молодец, Ира. Самая лучшая мама. Лёшке повезло.

После таких рассуждений Игнат впадал в лёгкую депрессию, заканчивающуюся маленьким взрывом. Ощущение, что он молча скручивал в себе тугую спираль, которая потом враз выпрямлялась, выплёскивая всё говно и негативные мысли носителя. Нет, меня Немцов не оскорблял, но не дай бог в этот момент кому-то зайти в палату. И чем крепче он стоял на ногах, тем чаще случались неконтролируемые скачки настроения.

— Игнат нестабилен, — поделился своими наблюдениями психолог. — У него потерян якорь. Он не может найти ничего, за что можно зацепиться.

— Сын может стать стабилизатором? — поинтересовалась, боясь за психическое состояние Немцова.

— Часто, именно дети вытягивают разум из тёмного лабиринта.

После разговора с врачом я привела с собой Алёшу, рассказав о случившемся и взяв с него слово, что он будет контролировать своё поведение и думать, прежде чем ляпнуть глупость, способную задеть Игната.

На тот момент их общение мне казалось хорошей идеей, но Немцов так не считал. Он, конечно, сделал вид, что обрадовался, неловко поговорил с сыном о всякой ерунде и вскоре пожаловался на головную боль, попросив оставить его одного.

На следующий день я стояла в отмытой, стерильной палате, смотрела на застеленную кровать и слушала объяснения лечащего доктора, уверяющего, что пациент взрослый, и сам принимает решение, когда уйти. Ушёл, рано утром, потребовав, чтобы мне не сообщали. Осталась только записка с единственным словом «Прости».

Можно ли чувствовать себя свободной, потеряв крылья? Без них свобода была какая-то неправильная, неполная, будто на ногах тяжёлые кандалы, а руки связаны путами. Вроде, должна радоваться. Ложный брак в прошлом, нелюбимый мужчина оставил в покое, тот, от которого бежала, исчез с горизонта, опасность для семьи миновала. Получай удовольствие, лети, но воздуха катастрофически не хватало, как и ощущения полёта, когда проблемы больше не тянут.

Год… В таком душном вакууме я прожила целый год, так и не сумев избавиться от тяжести, придавливающей к земле. Возможно, изначально отравилась той самой свободой, хлебнув больше, чем могу проглотить, а может дело оказалось в Игнате, оставившем после себя пустоту.