Книга СОЛИС, страница 70 – Паола Мендоса, Эбби Шер

В тот вечер я снова пропускаю ужин — не для того, чтобы встретиться с Кенной, конечно, или ради чего-то отдалённо приятного или с каким-либо проблеском радости.

На этот раз я пропускаю ужин, чтобы посмотреть. Я возвращаюсь в нашу клетку раньше всех и сразу направляюсь в угол Лилианы. Она всегда тщательно складывает своё колючее одеяло по утрам, аккуратно и ровно, чтобы, если офицеры пройдут мимо, ничто не бросалось в глаза. Но я уже вижу, что сегодня её угол выглядит немного по-другому. Роба, которую она "подшивала" прошлой ночью, сложена между её одеялом и металлической лежанкой. Я быстро разворачиваю её, чтобы получше рассмотреть, и слышу звяканье. На ощупь она тяжелее, чем наши обычные ветхие робы.

Внутри что-то есть? Я выворачиваю робу наизнанку и начинаю рассматривать подол, подшитый Лилианой. Он ещё не совсем закончен, но та часть, которую она зашила, чем-то заполнена — множеством мелких предметов, которые на ощупь похожи на крошечные камешки.

Неужели это аквалиний?

Когда несколько минут спустя Лилиана застаёт меня со своим таинственным швейным проектом в руках, я не особо удивляюсь. Но она выглядит потрясённой и немного напуганной.

— Что это? — спрашиваю я.

— Да я тут кое-что подшивала. Ничего страшного, — она улыбается и пытается забрать робу у меня из рук, но я прижимаю её к рёбрам.

— Если ничего страшного, почему эта роба так тебе понадобилась?

Она снова тянется к робе. Я сжимаю её ещё крепче и чувствую, как кусочек аквалиния касается моей ноги и падает на землю.

Лилиана пытается поднять его, затем смотрит на меня умоляющими глазами:

— Пожалуйста, Рания. Отдай её обратно.

С ужина возвращается всё больше и больше женщин. Я знаю, что дети тоже скоро придут. И тогда ни у кого из нас не будет возможности поговорить или что-либо объяснить без того, чтобы нас не услышало несколько десятков ушей.

— Говорю же: тебе не о чем беспокоиться, — говорит Лилиана. Её голос мягкий, но настойчивый.

— Я и не беспокоюсь, — говорю я ей. — Но мне нужно знать, чем ты занимаешься.

— Просто не теряй надежды. Продолжать заботиться об Изабель. И продолжай... да. Просто делай, что я тебе говорю, и всё будет хорошо.

— О чём ты говоришь?

Сейчас она говорит что-то непонятное, а в клетке становится всё более людно.

Вбегает Иза и обнимает меня за ноги.

— Ты пойдёшь с нами на школу сегодня вечером? — спрашивает она. Затем, не дожидаясь ответа, она кричит другим детям: — Идите, идите. Сейчас начнём школу!

— Пожалуйста, — снова обращается ко мне Лилиана. — Верни мне робу, и всё будет хорошо.

Дети собираются в середине клетки и начинают счищать небольшие участки грязи, чтобы можно было что-то написать. Полицейские кружат снаружи, объявляя последний поход в туалет перед тем, как клетки запрут и начнётся ночная смена. И Лилиана ждёт, протягивая ко мне руки, чтобы я вернула эту робу, набитую кусочками аквалиния.

— Всё будет хорошо, — повторяет она.

Я ей совсем не верю. Но я возвращаю ей робу и иду к детям. А что ещё я могу сделать?

Хочется прорваться через эти каньоны и раздолбать лагерные ворота. Я фантазирую о том, как врываюсь в лагерь с оружием и бомбами. Я отчётливо представляю, как сжимаю руку маме, и мы бежим сквозь стены огня. Не знаю наверняка, в том ли лагере мама — я видела какой-то проблеск. Это было просто мимолётное видение, тёмная фигура, увиденная с крыши поезда. Я сходила с ума от жажды и страстного желания. Но мне нужно освободить их всех, потому что там чья-то мать — возможно, моя.