Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 98 – Pauline Lents

Подвал не шелохнулся, но напряжение в нём стало иным — уже не мёртвым, ремесленным, а живым, тонким, натянутым между двумя мужчинами так, что любой следующий вдох мог стать началом новой бойни. Лирхт не опустил руки сразу. Пальцы ещё миг оставались поднятыми у его плеча, жёстко обозначая небо над сводом, двор, бочку с водой, мокрую фигуру, оставленную там одну. Лишь после этого кисть медленно опустилась, но напряжение не исчезло; оно только сменило форму, осев в линии челюсти, в неподвижности плеч, в том холоде, который уже не нуждался в прикосновении, чтобы обещать удар.

— Не смей уводить разговор, — отрезал Лирхт. Взгляд его коротко скользнул вверх, в тёмный свод, туда, где камень и балки, где оставалась она. — Я спрашиваю не про это разделанное мясо. Я спрашиваю, что именно ты сделал с ней.

Имя не прозвучало. Нужды в нём не было. Этого короткого взгляда оказалось достаточно. След от Паулин оставался здесь слишком явным, слишком свежим даже под коркой тёмной крови, чтобы делать вид, будто речь шла только о мёртвой Вивьен, о наёмниках или о подготовке посылки. Готье это понял сразу. Понял — и оттого ответил не быстрее, а ещё тише.

— Она перешла грань задолго до этой ночи, — отозвался он. — Сегодня ты просто соизволил посмотреть на это без красивых слов.

Лицо Лирхта не изменилось. Лишь челюсть на миг обозначилась резче, будто кожа натянулась на кость. Тишина после этих слов стала почти осязаемой. Где-то за спиной наёмник отставил лоток, и глухой стук дерева о камень прозвучал так неуместно, что сразу потерялся в густом молчании.

Готье потянулся за футляром, словно разговор был исчерпан, но не успел сделать и шага. Лирхт перехватил его за ворот и дёрнул к себе коротко, без замаха, без предупреждения, заставив ткань врезаться в шею.

— Ты в самом деле веришь в это пророчество, Готье? Если да, то это унизительно даже для твоего ума. Если нет, перестань прятать мелкую месть за этой падалью. Ты лезешь не в судьбу. Ты лезешь к женщинам рядом со мной, потому что так проще всего вымазать моё имя перед отцом и всей этой знатью, которая дышит нам в затылок. — Хватка Лирхта на вороте стала жёстче. — Так ты теперь мстишь?

Не вырываясь, Готье на одно короткое мгновение замер, будто вслушиваясь в этот почти шёпотный яд, затем внезапно подался вперёд и с сухим, злым стуком столкнул свой лоб с лбом Лирхта — не сильно, почти по-мальчишески, но именно поэтому жест вышел особенно оскорбительным в своей тесной, нарочитой близости. Лирхт сразу отступил на шаг, скорее от неожиданности и брезгливого изумления перед этой дешёвой выходкой, чем от силы удара. На губах Готье дрогнуло что-то до смешного похожее на улыбку; в глазах же остался лишь болезненный блеск человека, которому собственная жестокость приносит ясность.

— Раз ты так яростно отрицаешь пророчество, — произнёс он тихо, почти нежно, и от этой мягкости голос прозвучал ещё грязнее. — Тогда отчего тебя так ведёт? Если это не Миорель, значит, будет лишь ещё одна игрушка в твоём длинном списке. Если же это всё-таки она… — губы его дрогнули в больной, почти счастливой усмешке. — Я позабочусь, чтобы вы оба пожалели о её возвращении.

Лирхт медленно выдохнул, откидывая голову кверху, будто на одно короткое мгновение ему понадобилось не самообладание, а пространство между собой и этой мерзкой, почти детской выходкой. Взгляд скользнул по тёмному своду, затем вернулся к Готье уже совершенно холодным.