Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 385 – Pauline Lents

Усталое недоумение легло на лицо Лирхта; взгляд задержался сперва на Паулин, уютно устроившейся на чужих коленях, затем поднялся к отцу.

— Отец, мне кажется, именно ты когда-то учил нас, что женщина должна быть покорна мужчине. Верно? — спросил он сухо, словно ещё надеялся обнаружить в происходящем хоть какую-то последовательность.

Чёрные глаза опустились к Паулин; Мордрагон оглядел её с откровенным довольством и только после этого снова посмотрел на сына.

— Верно, — невозмутимо подтвердил он. — Только я не виноват, сынок, что в искусстве подчинения ты оказался совершенно бездарен.

Вернувшись к своему месту, Лирхт тяжело опустился на стул и откинулся на спинку, всем видом показывая, что дальнейшее участие в этом семейном спектакле считает ниже собственного достоинства.

— Попробуй сам, — бросил он отцу с усталой сухостью. — Я умываю руки.

Глаза Мордрагона снова опустились к Паулин, всё ещё сидевшей у него на коленях.

— Кошечка хочет, чтобы её подчинили? — спросил Мордрагон с образцовой серьёзностью.

Та сразу замотала головой, прижимаясь к нему чуть плотнее.

— Тогда не будем этого делать, — невозмутимо заключил он, будто только что разрешил сложнейший семейный спор.

Сбоку раздался короткий смешок. Готье откинулся на спинку стула, глядя то на Лирхта, то на совершенно довольную Паулин у Мордрагона на коленях.

— Как всё просто, оказывается, — протянул он, уже не скрывая насмешки. — Столько лет стараний, а надо было всего лишь спросить, хочет ли она подчиняться.

Услышав Готье, она сразу переключила внимание на него и заёрзала, устраиваясь поудобнее: сдвинулась ближе к Мордрагону и уселась уже прямо посередине, почти вплотную к нему. Тот опустил взгляд, молча посмотрел, куда именно она в итоге пристроилась, слегка приподнял бровь и, видимо решив не придавать этому значения, больше никак не отреагировал.

Устроившись окончательно, она вынесла руки вперёд и опёрлась локтями о край стола.

— Ну что, сестричка, — разочарованно выдохнула она, чуть склонив голову и подперев подбородок ладонью. — Каково это?

Люси опустила взгляд к тарелке и, будто нарочно заняв руки, принялась аккуратно разделять мясо ножом и вилкой на небольшие куски. Лезвие несколько раз прошлось по одному и тому же месту, прежде чем она всё-таки подняла глаза.

— Что именно? — спросила она с заметной настороженностью, придерживая вилкой очередной кусок. — Я не понимаю, о чём ты.

— Ну… — протянула она, чуть качнувшись вперёд и не сводя с Люси глаз. — Каково это: один раз оказаться у Готье в постели, да и то не потому, что он тебя захотел, а только чтобы насолить мне, потом забеременеть и всерьёз надеяться, что теперь-то он тебя полюбит?

К щекам Люси мгновенно прилила краска; пальцы сильнее стиснули приборы, нож с неприятным скрежетом прошёлся по тарелке. Она вскинула голову, уже не скрывая злости.

— Готье, скажи хоть что-нибудь, — выпалила она, бросив на него требовательный взгляд. — Пусть она сейчас же прекратит.

Тот поднял ладонь, останавливая её прежде, чем последует что-то ещё, и даже не сразу оторвался от своей тарелки.

— Мне насрать, Люси, — произнёс он с раздражением. — Пусть говорит что хочет. Я лишь надеюсь, что она наконец перейдёт какую-нибудь особенно удачную грань и её впечатает Тьмой в стену. Тогда хотя бы ужин станет интереснее.