Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 388 – Pauline Lents

— Удивительно, сколько для меня сделали исключений, не правда ли? — произнесла она невинно, ещё раз тихо звякнув ногтем о край бокала.

Почти вслепую Люси ухватилась за рукав Готье и стиснула ткань пальцами, словно только в нём ещё оставалась возможность опровергнуть услышанное. Тот сразу опустил взгляд на её руку с явной брезгливостью, но она не отпустила, подняв к нему мокрое от слёз лицо.

— Скажи, что это ложь, — выдохнула она, запинаясь от злости и отчаяния. — Очередная её провокация. Скажи, что ты не станешь отнимать у меня ребёнка. Скажи хоть что-нибудь, Готье.

Резким движением он выдернул рукав из её пальцев и машинально разгладил смятую ткань, будто это беспокоило его куда больше самой просьбы.

— Она сказала всё по существу, Люси, — произнёс он холодно, наконец встретившись с ней взглядом. — Не понимаю, зачем ты требуешь от меня красивой лжи только потому, что правда тебе не понравилась.

Люси застыла, будто смысл ответа дошёл до неё не сразу, затем резко развернулась к двери.

— Пудель, — окликнула Паулин ей вслед, но смотрела уже на Готье. — Скажи, если бы я тебе родила, ты бы тоже отнял у меня ребёнка?

Тот нарочно задержался с ответом, словно действительно обдумывал вопрос, и даже чуть склонил голову.

— Я бы подумал.

Бровь Паулин вопросительно поползла вверх.

— Разумеется, нет, любовь моя, — добавил он с ленивым удовольствием, будто только что поправил очевидное недоразумение.

У самой двери Люси остановилась. Спина напряглась, пальцы стиснули ручку; короткое мгновение она просто стояла, слушая оставшуюся тишину за собой, после чего рванула створку и выбежала из столовой.

Пальцы Мордрагона поднялись к вискам и медленно прошлись по ним, словно визг Люси успел отозваться вполне настоящей головной болью.

— Как же славно, что эта визгливая девка наконец ушла, — произнёс он с явным облегчением, провожая закрывшуюся дверь взглядом. — Ещё немного, и я бы сам вышвырнул её отсюда Тьмой.

Остатки веселья с её лица сошли неожиданно быстро. Оттолкнувшись от стола, она повернулась к Мордрагону и сначала молча разглядывала его, уже без прежней игры; во взгляде проступила тихая, непривычная печаль.

— Как ты думаешь… — начала Паулин негромко, чуть нахмурившись. — Если бог действительно существует, почему он не помогает, когда нам так больно? Почему просто смотрит и не наказывает тех, кто эту боль причиняет?

Тяжёлый выдох сорвался у него беззвучно; взгляд на время ушёл в сторону, задержавшись на огнях свечей, прежде чем вновь вернуться к ней.

— Его нет, Паулин, — произнёс Мордрагон спокойно, без насмешки. — Однако допустим на миг, что есть. С какой стати ему всякий раз склоняться над человеком, едва тому станет больно, либо карать каждого, кто эту боль причинил? Слишком частая милость развращает не хуже безнаказанности. Страждущий, уверенный, что за его спиной непременно явится высшая сила, со временем разучится стоять сам; виновный же, если кара будет настигать его прежде, чем мир вынесет ему собственный приговор, лишится отведённого ему места и своей роли в порядке вещей. Тогда ни сила, ни слабость, ни выбор уже ничего не будут значить. Каждый должен нести ответ за содеянное сам и сам же учиться жить с тем, что ему причинили. — Он чуть склонил голову, внимательно всматриваясь в её лицо. — Такова природа, кошечка. Жестокая лишь для тех, кто всё ещё ждёт от неё справедливости.