Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 229 – Pauline Lents

В ящике, за свёрнутой тканью и какой-то совершенно бесполезной благопристойностью, оказались бутылка вина и стакан. Паулин достала их с таким видом, будто извлекала не тайный запас, а законную часть вечернего ухода, предусмотренную всеми разумными лекарями мира.

Взгляд Гертруды потяжелел, и Паулин, заметив это, подняла стакан чуть выше, будто предъявляла не улику, а право, затем лениво махнула свободной рукой, заранее отменяя весь скучный перечень причин, по которым ей следовало остаться в постели.

— Не начинай, — произнесла она вполголоса.

Сжатые губы ответили выразительнее любой проповеди, и Паулин приняла это молчание почти как напутствие: накинула халат на плечи, взяла бутылку со стаканом и направилась к двери уже увереннее. У самой створки она всё же задержалась, бросила взгляд на колыбель, где ребёнок всё так же мирно сопел во сне, и только потом вышла в коридор, нарочито качнув бёдрами, словно отправлялась не по следу чужой неловкости, а на маленькое личное торжество.

Коридор встретил её прохладой, запахом воска и тем поздним полумраком, в котором дом казался тише, чем был на самом деле. За закрытыми дверями ещё слышались приглушённые голоса, где-то дальше скрипнула половица, чья-то тень скользнула по стене и исчезла прежде, чем успела стать человеком. Паулин шла не быстро; тело всё ещё требовало осторожности и каждый шаг напоминал, что кровь, боль и слабость не исчезают только потому, что их владелица нашла занятие интереснее отдыха. Бутылка удобно легла в ладонь, стакан тихо звякнул о стекло, и этот короткий звук показался ей почти праздничным.

Мысль о Люси пришла сама и сразу сделала вечер заметно приятнее. Паулин почти видела её у книжных полок: слишком ровную спину, слишком поспешно выбранный том, пальцы, вцепившиеся в переплёт так, будто книга могла объяснить, зачем она снова оказалась рядом. Готье, конечно, стоял бы поблизости — спокойный, аккуратный, с тем ровным вниманием, которое ничего не обещало и оттого только сильнее сбивало с толку. Люси, наверное, снова говорила что-нибудь разумное, милое и совершенно бесполезное, а он отвечал так спокойно, что после этого хотелось уйти, спрятаться и вернуться ещё раз, уже с новой причиной.

Глаза прикрылись всего на несколько шагов, и улыбка всё-таки расползлась по губам, широкая, довольная, почти сытая. Паулин не столько представляла Люси и Готье, сколько уже чувствовала тот первый миг, ради которого стоило выбраться из постели: как разговор в библиотеке собьётся на полуслове, как младшая сестра слишком быстро выпрямится, как Готье поднимет взгляд с этим своим спокойствием человека, которого невозможно застать врасплох, но всё равно можно заставить признать её появление.

Библиотечное крыло начиналось за следующим поворотом и сразу казалось темнее остальных коридоров. Свет здесь горел реже, пятнами ложился на пол, задевал рамы портретов и пропадал в нишах. Паулин открыла глаза, замедлила шаг и чуть поправила халат на плече, не столько приводя себя в порядок, сколько выбирая выражение, с которым собиралась войти. У двери библиотеки она остановилась, прислушалась к тишине за створкой и слегка подняла стакан, будто мысленно отметила начало чего-то куда более приятного, чем постельный покой.