Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 193 – Pauline Lents

Первой проявилась трава, густая, живая и совсем не колючая. Затем показалось солнце — тусклое, не слепящее. Рядом была она, из плоти и крови, а не призрак прошлого. Миорель лежала на спине, раскинув руки, будто впитывая в себя это огромное небо.

— Тебе не жарко? — спросил он, устраиваясь рядом.

Она потянулась руками и ногами, выдержав короткую паузу, прежде чем ответить.

— Мне не может быть жарко с тобой. Ты вечный лёд, — улыбнулась она, прикрывая глаза. — Только иногда… иногда греешь. Когда забываешь, кто ты.

Его ладони легко коснулись её запястья — тепло, податливо, без малейшего напряжения.

— Знаешь, — прозвучало практически шёпотом. — Я не боюсь умереть, если кто-то будет помнить, как я смеялась.

— Я не позволю тебе уйти, — отрезал он, не допуская этого исхода.

Миорель рассмеялась — звонко и открыто, так, что сухая трава вокруг будто зашевелилась от её смеха, а его ладонь медленно провела пальцами по её щеке, словно в такт звону её смеха.

— Mein Schmerzengel[1], — тихо прозвучало из её уст.

Его лоб прижался к её, их тепло и ритм дыхания смешались. Ладонь медленно скользнула по запястьям и опустилась ниже, к животу, где под кожей отчетливо пульсировало, будто жизнь пробивалась сквозь них.

Глаза резко распахнулись, и тёплое воспоминание растворилось в напряжённой реальности. Бумаги на столе превратились в угрозы, карта на стене — в поле будущей бойни, а кабинет стал тесной клеткой. Только сердце билось слишком быстро, напоминая, как когда-то он лежал рядом с ней в далёком поле. В том самом невозвратном прошлом.

4

Утро медленно расползалось по комнате, растекаясь серым холодным светом по смятым простыням. Паулин спала на животе, уткнувшись лицом в подушку и раскинув руки. Тяжёлый, вязкий сон без сновидений прочно удерживал тело, ограждая от реальности, пока сухой ровный стук не разорвал тишину.

Она не успела стряхнуть остатки забытья — дверь открылась без разрешения. На пороге стоял Готье. Его камзол выглядел безупречно аккуратным, а лицо выражало нескрываемую радость с оттенком предшествующей издёвки.

— Просыпайся, — произнёс он спокойно, с прагматичной сухостью. — Я привёл твою сестричку. Правда, не думаю, что её текущее состояние тебе понравится.

Паулин медленно перевернулась, устроившись на кровати со скрещенными ногами, и легко упёрлась ладонями в постель. Её взгляд устремился на Готье, оставаясь вопросительным, словно она заранее взвешивала его намерения.

Бросив взгляд в коридор, он коротко кивнул слугам.

— Заносите, — сказал он, едва сдерживая усмешку и предвкушая реакцию Паулин.

Двое слуг показались в проёме, втаскивая завязанный верёвками мешок, и аккуратно опустили его на пол. Готье наблюдал за этим с явным удовлетворением, а его губы растянулись в довольной улыбке.

— Как видишь, она не выдержала, — произнёс он, будто подобный исход его полностью устраивал. — Впрочем, мне надоело каждый раз стабилизировать её.

Она поднялась с кровати. В выражении лица открыто сквозило раздражение — но не из-за принесённого тела, а из-за слишком резкого пробуждения.

— Я так не думаю, — отрезала Паулин.

Подойдя к тумбочке, она подцепила пальцами небольшой нож с фруктовой тарелки и направилась к мешку. Опустившись на колени, провернула клинок в руке и полоснула по тугим верёвкам.