Книга Погоня за судьбой, страница 884 – Ди

Ничего. Только тьма и далёкие хрипы за дверью.

«Ты сходишь с ума», — констатировал голос в моей голове. Мой собственный — холодный, спокойный, как врач у постели очередного безнадёжного больного. — «Это нормально. Это этап. Сначала ты слышишь их голоса в шуме, а потом — в тишине. Потом ты начнёшь с ними разговаривать. А потом уже не сможешь отличить их от своих».

— Заткнись, — прошептала я.

Внизу раздался стон — сиплый, детский, вопросительный. Меня услышали — и я вовсе перестала дышать.

Зажмурилась. И перед глазами встала картинка — не из памяти, а из какого-то другого, невозможного мира. Алиса сидит на крыльце дедушкиного дома, а рядом с ней — я. Та, другая, которая умеет печь пироги и знает, на что у Алисы аллергия, а на что — нет. И мы смотрим на закат, и она спрашивает: «А завтра мы пойдём на батуты?» «Конечно», — отвечаю я. — «И в детский городок. А потом поедим что-нибудь вкусненькое». И она улыбается. И я улыбаюсь, и где-то на периферии этого невозможного мира стоит Марк, скрестив руки на груди, и смотрит на нас с какой-то странной, грустной гордостью.

Я открыла глаза и зажала рот руками — чтобы не расхохотаться. Не смех, а свистящий, приглушённый, лающий кашель вырвался из груди, который мне огромных усилий стоило задавить. Картинка была такой прекрасной и такой невозможной, что впору было признать: да, я сошла с ума. А на эту идиллическую картинку накладывалось ожидание. Я вслушивалась в эту тьму в ожидании выстрела, который принесёт облегчение, ведь тогда я буду точно знать. Тогда я смогу успокоиться и просто пойти вниз, к ним, потому что от меня перестанет что-либо зависеть…

Я давилась диким, беззвучным смехом, а слёзы наконец потекли по щекам — горячие, злые слёзы, которые было невозможно остановить…

И в этот момент я почувствовала движение воздуха. Не ветер, не сквозняк — просто прикосновение. Лёгкое, как дыхание спящего ребёнка, оно скользнуло по моей щеке — и исчезло.

Я замерла. Внутренние голоса смолкли разом, будто кто-то выключил их рубильником. Осталась только я — и это движение воздуха, которого здесь быть не могло.

Я подняла живую руку и медленно, как сомнамбула, провела ею в воздухе над головой. Пауза. Ещё одно движение — и кожа ощутила перепад температуры. Прохладный воздух шёл откуда-то сверху.

Я встала. Мехапротезы едва слушались, но я встала. Потянулась вверх, насколько хватило роста, и пальцы наткнулись на холодный металл. Решётка. Вентиляционная решётка под самым потолком. Я провела по ней ладонью, ощупывая крепления. Четыре точки. Небольшой люфт — болты закручены не до конца. Если рвануть, она соскочит с креплений — и тогда у меня будет несколько секунд, чтобы залезть внутрь.

Нащупав сбоку дверную ручку, я сориентировалась в пространстве, аккуратно взялась за прутья — и вдохнула. Выдохнула. Вдох, выдох… Ритм. Раз… Два… Три! Дёрнула что было сил.

Жалобно застонав, решётка осталась у меня в руках, но тут же пальцы предательски разжались, и железяка выпала, загрохотав по полу — со звуком, с каким на асфальт заваливается подъёмный кран.

Я почти физически ощутила, как внизу, во тьме, одновременно открылись глаза. Десятки, десятки глаз — они не видели меня, но они поняли.

Ногу — на ручку! Соскользнула… Ещё раз!

И тогда снизу пришли звуки. Шелестела одежда, тонко, неестественно и страшно хрипели голоса, топали маленькие башмаки.