Онлайн книга «Погоня за судьбой»
|
Внутри меня до озноба похолодело, я нащупала стену и прижалась к облупившейся штукатурке. Тьма вокруг. А тишины не было — что-то шевелилось во мраке, шаркало и вздыхало. Глаза не знали, за что зацепиться, потому что цепляться было просто не за что. Всеобъемлющий страх расправил плечи и обдавал меня горячими волнами пота — одной за другой. Это был самый фундаментальный страх — боязнь темноты… Нет, всё говорят неправильно. Мы боимся не темноты. Нас пугает то, что скрывается в ней… Что-то холодное ткнулось в волосы, и я отпрянула. Стальной крючок… А рядом — ещё один, и ещё. Они были привинчены к доске, вдоль стены уходящей вдаль, и я осознала, что нахожусь в раздевалке. Где-то в далёких трубах с шелестом текла вода — дождевые стоки уносили её под землю, — но другие звуки из тьмы заставили меня замереть на месте и перестать дышать. Там, во мраке, кто-то был. Леденящее душу, свистящее дыхание многих глоток доносилось из темноты. Шаркающие шаги с запредельной громкостью врывались в сознание… «И почему я не осталась наверху?! Я отдала бы всё, чтобы видеть того, кто сожрёт меня. Чтобы видеть, а не только слышать в темноте. Пусть даже видеть очень плохо — лишь бы не умирать вслепую, переполняясь обострёнными ощущениями на коже доживающего последние секунды тела…» «Но я всё ещё могу двигаться. Двигаться, двигаться во что бы то ни стало. Идти, пока могу. Идти, даже если не могу… Что же ещё мне остаётся-то?!» Я обнаружила своё мокрое, продрогшее насквозь тело жмущимся к стене, мелкими шажками пробирающимся вперёд. Из стены выдавалась доска. Ноги еле сгибались, я бесшумно пролезала под деревяшкой и двигалась дальше. Рука сама перебирала, отсчитывала крючки для одежды — на некоторых из них висела материя. А звуки были совсем близко — я почти касалась тех, кто бродил среди железных крючков и тряпья… Из глаз ручьями лились слёзы, уши заполонял звенящий гул, а под языком стоял кровавый привкус — я, кажется, насквозь прокусила собственную губу, лишь бы только не издать ни единого звука. Мозг отключился, словно в перегретом паровом котле сработал аварийный клапан, а тело несло меня вперёд — вдоль стены. В какой-то момент я практически потеряла сознание, а потом вновь очнулась, а моё тело ползло на далёкое серое пятно, едва проступающее в непроглядной тьме, словно к единственной путеводной звезде в аспидном небе. Двигались ноги в истлевшей материи рядом, шевелились руки сбоку, спереди, сзади. На четвереньках я волоклась по полу и огибала то, что показывало перенапряжённое зрение, не помня себя от ужаса, не решаясь выдохнуть или вдохнуть… Они были здесь, в считанных сантиметрах, бродили во тьме, натыкаясь друг на друга. Я могла протянуть руку и коснуться чьей-то обуви. Нащупать ладонью обветшалые от грязи брюки или платьице, хлопковую рубашонку, а может, спутанные волосы с застрявшим бантом… Дети прятались во тьме, скрывались от солнечных лучей, скользящих сквозь окна по полу школьных коридоров, утратив все и всяческие смыслы. Казалось, в отличие от обратившихся взрослых, они утратили смысл даже в пожирании живого. Они даже не существовали — они просто были. Никто не ломился в закрытую дверь, оставшуюся далеко позади. Где-то за ней ревели и выли бродячие покойники, но никто из них даже не спускался ко входу в подвал. Казалось, у них был какой-то негласный договор с прячущимися в подвале малышами, и эта шальная мысль заставила меня поверить в то, что разум всё-таки дал трещину, и я сошла с ума. |