Книга Погоня за судьбой, страница 852 – Ди

Я молчала. Наверное, слишком долго — Алиса, вздохнув, принялась копаться в рюкзаке, вытаскивая оттуда какие-то мешочки со специями.

— Семья… — хрипло начала я. — Алиса, семья — это ведь… Это же не просто «быть рядом». Семья — это когда ты печёшь пироги по воскресеньям. Или когда знаешь, что у ребёнка аллергия на клубнику. Или… когда у вас есть альбом с фотографиями, и вы смотрите его по вечерам и по-доброму смеётесь над тем, что ты говорила в три года. — Я замолчала, подбирая слова. — Понимаешь, Алиса… я не знаю, что такое «печь пироги». У меня нет альбома, а у нас с тобой нет того, что мы могли бы вместе вспомнить. Я могу защитить тебя. Могу умереть за тебя. Но… на этом всё. Понимаешь?

Она молча смотрела в огонь, а Оскар тихо вздохнул и перевернулся на другой бок. Потрескивал костёр, а вода всё так же бежала по камешкам — ровно, безразлично, вечно, без оглядки на весь остальной мир.

— Нам уже есть… — глухо пробормотала она, будто через силу.

— Что?

— Нам уже есть, что вспомнить.

— А ты точно захочешь всё это вспоминать? — машинально парировала я и тут же пожалела о сказанном.

Девочка не ответила, не заплакала — просто молча уставилась в огонь, и её молчание было красноречивее любых слов.

— Прости, — выдавила я. — Я не это хотела сказать.

— А что?

В огне тлели ветки, поднимая едва заметный дымок. Где-то там, в этом дыму, плавали призраки всех, кого я когда-то любила. Все они были моей семьёй — каждый по-своему. И все исчезли.

— Алиса, я не могу… — я запнулась, но всё-таки решилась. — Ты спрашиваешь, можем ли мы быть семьёй. Может быть. Я не знаю. Но ты должна понимать одну вещь. Ты должна знать кое-что… Я — плохой кандидат. Со мной рядом всегда опасно, и дело не в том, что я хочу причинить вред, а в том… — Я смотрела на мехапротез, сжатый в кулак, и слова давались намного тяжелее, чем я ожидала. — … все, кто были рядом со мной, рано или поздно погибали. Не всегда из-за меня. Но я всегда… не могла их защитить.

Она молчала. А когда я наконец решилась поднять на неё глаза, встретила её взгляд — спокойный и какой-то совершенно взрослый. Она не боялась моих слов. Она будто бы знала что-то, чего я ещё не понимала.

— Ты не смогла их защитить, — тихо повторила она, — но меня смогла.

У меня кончились слова. Я просто сидела и смотрела на неё — на восьмилетнего ребёнка, который только что сказал самую важную вещь в моей жизни. И ответить мне было нечего, потому что в голове, словно колокол, билась одна короткая мысль: «Ещё не вечер».

Я не могла ответить — но могла что-то сделать. Я просто взяла свою куртку, свернула её в комок и, придвинувшись поближе, подложила ей под спину. Чтобы ей было удобнее. Она благодарно прижалась ко мне, и мы сидели, глядя, как догорают угли, оставшиеся от веток и хвороста.

Привалившись к камню рядом с Алисой, я чувствовала, как усталость — та, глубинная, которую не снимешь коротким сном в машине, — наваливается на плечи, на веки, на всё тело. Алиса, устроившись у меня под боком, смотрела в небо.

— Лиза, — позвала она.

— М?

— Ты умеешь петь?

Я тихо усмехнулась — настолько неожиданно это прозвучало.

— Нет. Ни капельки.

— Мама пела мне колыбельные, когда я не могла уснуть.

Прошедшая ночь была действительно скупой на сон. Я не спала вовсе, а что касается Алисы, пара часов скомканной полудрёмы в машине — вот и весь отдых, что ей перепал. Я помолчала, глядя, как облака медленно ползут над овражком. Потом набрала воздуха в грудь и… промолчала. Петь я действительно не умела. Но я умела другое — быть рядом.