Книга Погоня за судьбой, страница 850 – Ди

Иногда я смотрела в зеркало заднего вида и видела там Оскара. Он чутко встречался со мной коротким взглядом, а затем вновь утыкался в стену. Казалось, все мы сгорели изнутри, и единственное, что здесь ещё могло гореть и давать жизнь — это мотор, мерно рокотавший во чреве стального зверя…

И вдруг Алиса сказала:

— Лиза?

Я вздрогнула от неожиданности и повернула голову.

— Здесь недалеко родник, — она смотрела не на меня — вперёд, на дорогу, будто видела там что-то, чего не видела я. — Мы с папой туда заезжали по пути домой. Там хорошая вода, чистая. И там тихо.

Я хотела ответить «нет». Хотела сказать, что у нас нет времени, что каждая минута на счету, что нам нельзя останавливаться, и что мы должны успеть до темноты. Но вместо этого спросила:

— Далеко?

— Несколько километров. Скоро будет съезд, за холмом. Я помню, где.

Я посмотрела на неё — на её бледное лицо, на синяки под глазами, на белые пальцы, сжимающие медвежий леденец. Я видела не ребёнка, а человека. Маленького, уставшего человека, который, кажется, лучше меня знал, что мне нужно. Лучше меня знал места, где я, прожив на Пиросе несколько лет, так и осталась чужой.

— Хорошо, — сказала я. — Показывай дорогу…

Джип неторопливо свернул с колеи в ковыль и пополз вниз по склону, к широкой расщелине в земле — одному из геологических шрамов, что встречались далеко от сетки каньонов и горловины Эль Ремансо. Стали попадаться редкие кусты и низкорослые деревья. Верный признак близкой воды.

После ада на дамбе мне казалось, что хуже быть уже не может, но инстинкты подсказывали: худшее, что может случиться — это встреча с живыми людьми. Поэтому я ждала чего угодно. Вглядываясь в наползающую колею, в дорожную пыль, я высматривала следы чужих покрышек, но едва заметная, поросшая сорняком колея выглядела заброшенной. Вероятно, те, кто мог знать о существовании родника, давным-давно пополнили ряды мертвецов…

Вода, что пряталась в небольшой низине, показалась неожиданно. Блеснула между ветвей очередного куста, окружённая тянущейся к ней ветвями акациевой рощицы. И я вдавила тормоз так, будто уронила на педаль чугунную гирю — благо, Алиса была пристёгнута и лишь дёрнулась, повиснув на ремнях.

Двигатель смолк, и тишина обрушилась на нас, словно тёплая волна. Лишь вода журчала, перебирая камешки — тихо, монотонно и убаюкивающе.

Я вышла из машины и огляделась. Никого. Ни движения, ни запаха гнили, ни привычного уже ощущения чужого взгляда между лопаток. Просто овражек с небольшим, нависающим над ним козырьком, образующим подобие пещеры. И обыкновенная, прозрачная вода.

Алиса выбралась следом и замерла, глядя на родник. Оскар спрыгнул на землю, обнюхал камни и, убедившись, что всё в порядке, неспеша подошёл к воде и принялся лакать. Без жадности — но долго и сосредоточенно. Значит, точно чистая…

— Папа говорил — это счастливое место, — тихо сказала Алиса.

А я не ответила. Просто стояла и смотрела, как вода бежит по камням, и думала, что «счастливых мест» у меня в жизни было, наверное, всего ничего. Раз-два и обчёлся. И все они остались там, в прошлом, вместе с людьми, которые их создавали.

Но… Может, это место будет счастливым хотя бы для неё?..

А потом я повернулась к машине.

«Райно» стоял, уткнувшись тупым рылом в кусты, и выглядел так, будто его только что провернули через мясорубку. Запёкшиеся брызги на кенгурятнике, бурые разводы на дверях, какие-то ошмётки, застрявшие в решётке радиатора… Я представила, как подхожу к роднику, зачёрпываю из него воду и смываю всё это — слой за слоем, пока машина вновь не станет просто машиной, а не памятником утреннему аду.