Онлайн книга «Погоня за судьбой»
|
Фраза прозвучала, словно указание: «Иди и жди. Я теперь знаю, где ты, и знаю, что вы с девчонкой одни». — Да, я пойду. А вы будьте аккуратнее. — Я указала рукой в сторону поля, где поодаль поверх высокой травы качались на шарнирах две головы. — Вон та парочка, кажется, идёт сюда. — Зоркий глаз, — усмехнулся мужчина и приналёг на рукоятку. — За меня не беспокойся, у меня патронов хватит на всех… Обратный путь я проделала в напряжённом ожидании выстрела в спину, но его не последовало. Наконец, крыльцо. Я уже занесла руку, чтобы постучать — и дверь сама распахнулась, а я чуть не влетела внутрь. Алиса впустила меня и тут же заперла дом. Через минуту она жадно упивалась прохладной водой, а я разогревала кастрюлю на электроплитке. Нужно было помыться — и отмыть девочку, которая, судя по всему, не видела мыла уже как минимум неделю… * * * Мы привели себя в порядок с почти религиозным тщанием. Теперь, чистые и пропахшие мылом, мы сидели на заправленной кровати на втором этаже. Банный халат был мягким, мокрые растрёпанные волосы тяжело ниспадали на плечи, а я расчёсывала русую шевелюру Алисы. Она говорила — негромко, задумчиво. Мне даже не нужно было ей отвечать. Она хотела, чтобы её просто кто-нибудь послушал — и я слушала. … — Очень долго работала сирена. С самого утра и до вечера. Кто-то из соседей сел в машину и уехал, но некоторые остались дома. Когда сюда пришли первые больные, папа уже заколотил окна… Вообще-то, у нас давно стоят решётки на окнах, поэтому соседи решили, что у нас дома будет безопаснее. — Да, твой папа, кажется, многое предусмотрел, — тихо согласилась я. — Иногда чужие люди, которые ходили мимо, стучались в двери, кричали, — продолжала девочка. — Многие называли папу плохими словами и требовали их впустить. А папа не хотел никого впускать. Я спрашивала, почему, но он не сказал. А потом мы всё время жили вдвоём, и я скучала по маме. Рядом ещё оставались соседи. Дядя Джордж из дома напротив остался, но заболел. Он ничего не говорил. Просто… стучался в дверь… — А где твоя мама? — вклинилась я в монолог. — Она в больнице. — Спутанный клок волос под гребешком треснул, Алиса болезненно замерла, напряглась на секунду. — Когда всё началось, папа сказал, что я должна беречь дом, и поехал за ней, но туда его не пустили полицейские. Сказали, что в больницу свозят раненых, но там что-то случилось, и теперь она под оцеплением… Он вернулся домой, а потом поехал опять, а когда снова вернулся, был очень огорчён. Сказал, что маму куда-то увезли, но не сказали — куда. Никого не пускал в дом, даже сам не выходил. А потом, через много дней он сказал, что можно открывать дверь, но только хорошим людям — это третье правило… И он стал ходить на улицу. А хорошие люди были. Интересные, добрые. Двое — дядя и тётя, молодые. Был ещё одинокий священник и большая семья. Они все через некоторое время уходили — говорили, что пойдут домой или… туда, где безопасно. А мы с папой оставались. — А твой отец… Он давно ушёл? Алиса не ответила. Повисло тяжёлое молчание, и я стала заплетать косу — аккуратно, неспеша. Локоны ложились на спрятанные под банным халатом плечи. А ещё под ним были спрятаны ссадины и царапины, которые я видела, пока мыла ребёнка. Ими было покрыто почти всё тело — руки, бока, живот, бёдра и даже лицо. Она сама всё это делала с собой в течение времени, проведённого в полном одиночестве. Наверное, когда всё очень-очень плохо, физическая боль — единственный способ напомнить, что ты всё ещё жив. Что у тебя есть тело. Что есть контроль хоть над чем-то. |